Глава восьмая. В жизни Алины было несколько человек, которым она достаточно доверяла

В жизни Алины было несколько человек, которым она достаточно доверяла, чтобы полюбить. Как ни странно, любить Адама, лорда Сэндриджа, было самой простой вещью, которую она когда‑либо делала. Их дружба была абсолютно невинной, без малейшего намека на влечение. За эти пять лет о романе между ними было пущено немало сплетен, что служило интересам их обоих. Алине нравилось, что очень немногие мужчины осмеливаются подойти к ней из‑за ее предполагаемой романтической связи с Адамом. А Адам, в свою очередь, был благодарен за то, что слухи о них не допускали других, более разрушительных, которые могли бы возникнуть в противном случае.

Алина никогда не вмешивалась в такой вопрос как сексуальные предпочтения Адама, поскольку они не имели с ней ничего общего. Но она знала то, о чем очень немногие подозревали – что его интересы были направлены лишь на других мужчин. Что было удачей для мужчин с теми же вкусами. Очарование Адама, его ум и отточенное остроумие сделали бы его желанным не зависимо от его внешнего вида. Но так уж вышло, что он был ослепительно красив, с густыми волосами цвета белого золота, серыми глазами, прикрытыми темными ресницами, и худощавым, натренированным телом.

Когда Алина была с Адамом, она невольно начинала наслаждаться жизнью. Он заставлял ее смеяться, заставлял ее думать, и он знал, что она собирается сказать, прежде чем она успевала это озвучить. Адам как никто другой мог вывести ее из депрессии, которая накатывала на нее время от времени, и она делала то же самое для него. – Иногда ты заставляешь меня желать, чтобы я была мужчиной, ‑ сказала она ему однажды, смеясь. Его ответная улыбка сверкнула на едва загорелом лице.

‑ Нет, ты слишком совершенна как женщина.

‑ Мне далеко до совершенства, ‑ пробормотала она, чувствуя тонкую паутину шрамов, покрывающую ее ноги.

Адам не стал говорить банальностей или лгать, а лишь взял ее руку в свою и долго держал. Она уже рассказала ему о несчастном случае и о том, что произошло с ее ногами, спустя немного времени с их знакомства. В самом деле странно, она держала это в тайне от друзей, которых знала долгие годы… но она ничего не скрывала от Адама. Она также рассказала Адаму все подробности своей запретной любви к Маккенне и как отослала его прочь. Адам отнесся к ее признаниям с молчаливым пониманием и необходимой долей сочувствия.

С застывшей, любезной улыбкой на лице Алина ухватила его за руки мертвой хваткой и шепотом заговорила. – Мне нужна твоя помощь, Адам.

‑ Он посмотрел ей в лицо напряженно‑внимательным взглядом светлых глаз. – Что случилось?

‑ Маккенна, ‑ удалось выговорить ей. – Он вернулся.

Адам недоверчиво покачал головой. – В Стоуни Кросс? – Когда она резко кивнула, он сложил губы трубочкой и беззвучно присвистнул. – Боже правый!

Алина робко улыбнулась. – Он остановился в особняке – приехал вместе с американцами.

‑ Бедняжка, ‑ сказал он сочувственно. – Похоже, твое невезение снова в силе. Пойдем в сад, поговорим.

Она очень хотела согласиться, но в неуверенности отступила. – Я должна остаться и принимать гостей.

‑ Это важнее, ‑ уведомил ее Адам, положив ее руку себе на изгиб локтя. – Всего несколько минут – Я приведу тебя назад, прежде чем все успеют соскучиться. Идем.



Они направились к уложенному каменными плитками балкону, выходящему на задние террасы, где был открыт целый ряд французских окон, чтобы впустить слабый ветерок с улицы. Алина говорила быстро, рассказывая Адаму все, пока он слушал в задумчивом молчании. Остановившись перед открытыми дверями, Адам обернулся на толпу людей. – Скажи, который из них он? – пробормотал он.

Алина едва взглянула вглубь бального зала, она была словно настроена на ту же волну, что и Маккенна. – Вон там, возле позолоченного бордюра. Разговаривает с моим братом.

После осторожного взгляда, Адам снова посмотрел на нее и сухо сказал. – Довольно мил, если тебе нравятся мрачные, замкнутые типы.

Даже в смятении Алина не смогла сдержать лукавую улыбку. – А что есть те, кому они не нравятся?

‑ Я, например. Добро пожаловать к твоим Sturm und Drang, дорогая – я предпочитаю тех, кого гораздо легче укротить.

‑ Что такое Sturm und Drang?

‑ Ага… вижу мне придется познакомить тебя с лучшими течениями в немецкой литературе. Это означает водоворот страстей – дословно переводится как «Шторм и стресс»

‑ И правда, нет ничего более захватывающего, чем шторм? – уныло спросила Алина.

Адам ухмыльнулся, подтянув ее к скамейке неподалеку. – Только если ты наблюдаешь за ним из окна хорошенького, уютного домика. – Когда они присели, он взял руку Алины в свою и легонько стиснул. – Расскажи мне, милая, что ты собираешься делать со своей проблемой?

‑ Я не совсем уверена.

‑ Маккенна уже сказал, чего он хочет от тебя? – И Адам сам ответил на собственный вопрос до того, как она нашла в себе силы. – Хотя не важно – мне точно известно, чего он хочет. Вопрос в том, существует ли малейшая вероятность, что он может принудить или заставить тебя каким‑либо образом?

‑ Нет, ‑ тут же сказала она. – Не имеет значения, насколько Маккенна изменился, он никогда не прибегнет к этому.

Казалось, Адам слегка расслабился. – Это – хорошая новость.

‑ Я боюсь, Адам, ‑ шепотом призналась Алина, положив голову ему на плечо. – Не того, что произойдет сейчас или в следующие недели… Я боюсь того, что будет после, когда Маккенна снова уедет. Я пережила это однажды, но не уверена, что смогу сделать это еще раз.

Его руки обвились вокруг нее и ободряюще сжали. – Ты сможешь – я буду рядом и помогу тебе. – Последовала долгая пауза, пока он обдумывал свои следующие слова. – Алина, то, что я собираюсь сказать, может показаться несколько неуместным… но я обдумывал эту идею в последнее время, и этот момент не хуже и не лучше других для того, чтобы обсудить кое‑что.

‑ Да?

Адам посмотрел на нее сверху вниз, их носы почти соприкоснулись. Он улыбнулся, в глазах его отразился лунный свет. – Мы хорошая пара, милая. За те пять лет, что мы знакомы, я стал восхищаться тобой, как никем другим на свете. Я мог бы часами перечислять твои достоинства, но тебе и так они хорошо известны. У меня такое предложение – я думаю, нам следует продолжать жить той жизнью, какой мы живем, но с незначительным изменением. Я хочу на тебе жениться.

‑ Ты много выпил? – спросила Алина, и он рассмеялся.

‑ Подумай об этом – ты станешь хозяйкой Маршлэя. Наш союз будет одним из тех редчайших случаев, когда муж и жена по‑настоящему нравятся друг другу.

Она растерянно уставилась на него. – Но ты никогда не захочешь…

‑ Нет. Мы оба будем находить в браке удовлетворение лишь в одном, другое же – искать вне его. Дружба – гораздо более долговечна, чем любовь, Алина. А я большой приверженец традиций в одном – считаю благоразумным полностью отделять любовь от брака. Я не буду винить тебя за то, что ты ищешь удовольствий там, где можешь их найти, и ты не будешь винить меня за то же самое.

‑ Я не стану искать таких удовольствий, ‑ проговорила она. – Любой мужчина, который увидит мои ноги, сочтет невозможным заниматься со мной любовью.

‑ Тогда не дай ему их увидеть, ‑ небрежно бросил Адам.

Она наградила его скептическим взглядом. – Но как мне…

‑ Воспользуйся своим воображением, дорогая.

Дьявольский блеск в его глазах заставил ее покраснеть. – Я никогда не думала о такой возможности раньше. Это будет странно и нелегко…

‑ Это просто вопрос логистики, ‑ язвительно проинформировал ее Адам. – Но вернемся к моему предложению – ты его обдумаешь?

Она покачала головой с непроизвольной улыбкой. – Наверное, я немного чересчур консервативна для такого соглашения.

‑ Черт бы побрал все эти условности! – Адам поцеловал ее волосы. – Позволь мне помочь залечить твое разбитое сердце. Позволь гладить твои ноги по ночам и обнимать тебя, как обнимал бы любимый. Позволь увезти тебя в прекрасные места, когда ты устанешь от английских пейзажей.

Алина улыбнулась, коснувшись губами мягкой ткани его пиджака. – Могу я попросить немного времени, чтобы обдумать твое очень соблазнительное предложение?

‑ Сколько угодно времени. – Внезапно Адам отодвинулся, хотя руки его продолжали обнимать ее, когда он тихо сказал ей в ухо. – Мистер Шторм направляется сюда, мисс Стресс. Что ты хочешь, чтобы я сделал – остался или ушел?

Алина высвободилась из его объятий. – Иди, ‑ прошептала она. – Я справлюсь с ним сама.

‑ Мы сделаем из этого эпиграф, ‑ поддразнил Адам и прошелся губами по ее щеке. – Удачи, милая. Если понадоблюсь, кричи.

‑ Ты не хочешь познакомиться с ним перед уходом? – спросила она.

‑ О, Господи, нет. Сражайтесь со своими драконами, миледи, ‑ сказал он и с усмешкой оставил ее.

Алина подняла глаза с места на скамейке, когда Маккенна медленно подошел к ней, его мрачное присутствие накрыло ее словно тень. То, как Адам назвал Маккенну было не совсем верным – он был скорее похож на дьявола, чем на дракона, чтобы завершить образ не хватало лишь трезубца. Высокий, мрачный дьявол с горящими глазами, заключенный в клетку черного и белого. У нее в буквальном смысле перехватило дыхание. Алина была поражена своим неуправляемым желанием к нему прикоснуться. Это было чувство из ее юности, дикое, головокружительное волнение, которое она так и не смогла забыть. – Маккенна, ‑ сказала она едва дыша. – Добрый вечер.

Он остановился перед ней и пристально посмотрел на дверь, через которую только что вышел Адам. – Кто это был? – спросил он, хотя она подозревала, что ему это уже известно.

‑ Лорд Сэндридж, ‑ пробормотала она. – Очень хороший друг.

‑ Всего лишь друг?

Десять минут назад Алина бы без колебаний ответила «да». Сейчас же, в свете предложения, сделанного Адамом, она внимательно обдумала вопрос. – Он хочет на мне жениться, ‑ призналась она.

Выражение лица Маккенны оставалось абсолютно спокойным, но в глазах его вспыхнул странный огонек. – И ты согласишься?

Алина посмотрела на него ‑ он стоял прямо перед ней, наполовину в тени, наполовину–на свету, и она почувствовала перемены, происходящие в ее теле, кожа ее загорелась под синим шелком, соски затвердели. Грудь и живот вдруг наполнились теплом, словно кто‑то согрел их дыханием. – Возможно, ‑ услышала она свой шепот.

Маккенна подошел к ней, протянув руку в молчаливом приказе. Она позволила ему помочь ей подняться и почувствовала, как его длинные пальцы обхватили ее затянутое в перчатку запястье, как раз под плетеным кольцом из белых бутонов роз. Ее запястье оставалось мягким и уступчивым в его хватке. Она почувствовала, как ее сердце тут же сжалось, когда его большой палец скользнул по ее ладони. Их руки были в перчатках, и все же одного только движения его пальцев оказалось достаточно, чтобы ее пульс пустился вскачь.

‑ Маккенна, ‑ тихо сказала она, ‑ почему ты не предупредил меня заранее о том, что возвращаешься в Стоуни Кросс так неожиданно?

‑ Я не думал, что для тебя имеет какое‑то значение, приеду я или нет.

Как ловко он сказал очевидную ложь. Любой бы поверил ему, кроме нее. Не имеет значения? – подумала она словно на грани между болью и горьким смехом. Сколько дождливых дней и одиноких ночей она провела в тоске по нему. В лихорадочном бреду на пороге смерти она повторяла его имя, молилась, чтобы он пришел, мечтала, чтобы он обнимал ее, пока она спит. – Конечно, имеет, ‑ сказала она с натянутой веселостью, отталкивая воспоминания. – Когда‑то мы были друзьями, в конце концов.

‑ Друзьями, ‑ повторил он без интонации.

Очень осторожно Алина высвободила свое запястье из его пальцев. – Ну да. Очень хорошими друзьями. И я так часто думала, что же с тобой стало, после того как ты уехал.

‑ Теперь ты знаешь. – Его лицо было холодным и спокойным. ‑ Я тоже думал… что случилось с тобой, после того как меня послали в Бристоль? Я слышал, как кто‑то упомянул о болезни…

‑ Давай не будем говорить о моем прошлом, ‑ перебила Алина с нетерпеливым, уничижительным смешком. – Оно довольно скучное, уверяю тебя. Мне гораздо более интересно узнать о тебе. Расскажи мне все. Начни с момента, когда ты впервые высадился в Нью‑Йорке.

Поддельное восхищение в ее взгляде, казалось, позабавило Маккенну, как будто он каким‑то образом догадался, что она решила держать его на расстоянии, флиртуя с ним, и все же избегая возможности обсудить что‑нибудь важное. – Это разговор не для бального зала.

‑ О, тогда это разговор для гостиной? Разговор для игровой комнаты? Нет? Боже, должно быть, он и в самом деле ужасен. Давай выйдем на улицу. К конюшням. Лошадям будет очень интересно послушать твою историю и вряд ли они станут сплетничать.

‑ Ты можешь оставить гостей?

‑ О, Уэстклиф – прекрасный хозяин – он справится.

‑ Как насчет компаньонки? ‑ спросил он, хотя уже вел ее к боковому выходу из бального зала.

Ее улыбка стала насмешливой. – Женщинам моего возраста не требуются компаньонки, Маккенна.

Он скользнул по ней нервирующе‑внимательным взглядом. – Тем не менее, тебе она может пригодиться.

Они прошли по внешнему саду к заднему входу в конюшни. Особняк был спроектирован по европейской модели, и конюшни образовывали одно из крыльев здания, которые окружали двор спереди. Многие часто шутили, что лошади Уэстклифа живут в большей роскоши, чем большинство людей, и это было недалеко от истины. В центре конюшен на плиточном полу стоял большой мраморный питьевой фонтан для лошадей. Сводчатые проходы вели в кладовую, где хранились седла и сбруи, к рядам стойл и в каретный сарай, где сильно пахло полиролью, кожей и воском. Конюшни мало изменились с тех пор, как Маккенна уехал из Стоуни Кросс Парка. Алина задумалась, находит ли он удовольствие в том, что это место так хорошо ему знакомо.

Они остановились в кладовой, на стенах висели седла, уздечки, поводья, грудные и другие кожаные ремни. Деревянные коробки, забитые инструментами для ухода за лошадьми были аккуратно выстроены на полках. В воздухе стоял сильный, но приятный запах лошадей и кожи.

Маккенна подошел к одному из седел и погладил кончиками пальцев износившуюся поверхность. Его темная голова склонилась и, казалось, он вдруг погрузился в воспоминания.

Алина ждала, пока его взгляд не вернулся к ней. – С чего все началось в Нью‑Йорке? – спросила она. – Я думала, что ты найдешь какую‑нибудь работу, связанную с лошадьми. Почему же ты стал лодочником?

Первой работой, которую я смог найти была разгрузка товаров в доках. Когда я не разгружал корабли, я учился, как постоять за себя в драке. Большую часть времени портовые рабочие дрались из‑за того, кому достанется работа. – Он остановился и честно добавил. – Я очень быстро научился прокладывать путь к тому, что мне нужно, кулаками. Со временем я смог купить маленькую парусную лодку с небольшой течью и стал самым быстрым перевозчиком на Стэйтон Айленде.

Алина внимательно слушала, пытаясь понять, как постепенно услужливый мальчик превратился в жесткого мужчину, стоящего перед ней. – У тебя был наставник? – спросила она.

‑ Нет, наставника у меня не было. – Он пробежался пальцами по крепкой плетеной рукояти кнута. – Я долгое время думал о себе, как о слуге – и никогда не задумывался о том, что могу стать кем‑то больше, чем я был тогда. Но через какое‑то время я понял, что у других паромщиков замыслы идут гораздо дальше моих. Они рассказывали мне истории о людях вроде Джона Джейкоба Астора – ты когда‑нибудь о нем слышала?

‑ Боюсь, что нет. А он вроде Шоу?

Вопрос заставил Маккенну внезапно расхохотаться, зубы сверкнули белым на его загорелом лице. – Он богаче Шоу, хотя Гидеон это и не признает. Астор был сыном мясника, он начал с нуля и сделал состояние на торговле мехами. Сейчас он покупает и продает недвижимость в Нью‑Йорке. В настоящее время его капитал равняется по меньшей мере пятнадцати миллионам долларов. Я встречал Астора – это высокомерный коротышка, который едва говорит по‑английски – и он стал одним из самых богатых людей в мире.

Глаза Алины округлились. Она слышала о бурном развитии промышленности в Америке, и быстрорастущей цене на Нью‑йоркскую недвижимость. Но казалось невозможным для одного человека ‑ особенно человека невысокого положения ‑ приобрести такое богатство.

Маккенна словно проследил за ходом ее мыслей. – Там все возможно. Ты можешь заработать очень много денег, если готов сделать то, что для этого потребуется. И деньги – это главное, ведь американцы не отличаются друг от друга титулом или наличием благородной крови.

‑ Что ты имеешь в виду, говоря, «если готов сделать то, что для этого потребуется»? – спросила Алина. – Что тебе пришлось делать?

‑ Мне приходилось использовать других в своих интересах. Я научился игнорировать свою совесть и ставить собственные интересы выше других. А лучше всего я усвоил, что не могу позволить себе заботиться о ком‑либо кроме самого себя.

‑ На самом деле ты не такой, ‑ сказала она.

Голос его звучал очень сухо. – Ни минуты не сомневайтесь, миледи. Я совсем не похож на мальчишку, которого вы знали. Он мог с таким же успехом умереть, когда покинул Стоуни Кросс.

Алина не могла с этим смириться. Если от того мальчишки ничего не осталось, тогда и жизненно важная частичка ее сердца тоже погибнет. Она отвернулась и стала разглядывать крюк на стене, чтобы скрыть подавленность, которая исказила ее черты. – Не говори так.

‑ Это – правда.

‑ Похоже, ты хочешь предупредить меня чтобы я держалась от тебя подальше, ‑ заплетающимся языком выговорила она.

Алина не слышала, как Маккенна подошел, но он вдруг оказался прямо у нее за спиной. Их тела не соприкасались, но она остро ощущала его силу и мощь. Внутри нее пробудился физический голод. Она изнывала от желания прислониться к нему спиной и притянуть его руки к своему телу. Это была плохая идея идти с ним куда‑то одной, подумала она, крепко зажмурив глаза.

‑ Я предупреждаю тебя, ‑ мягко сказал Маккенна. – Ты должна сказать мне уехать из Стоуни Кросс. Скажи своему брату избавиться от меня, скажи, что мое присутствие выводит тебя из равновесия. Я уеду, Алина… но только если ты этого пожелаешь.

Его рот был у самого ее уха, дыхание обдавало нежную кожу.

‑ А если я этого не сделаю?

‑ Тогда я затащу тебя в постель.

Алина ошеломленно повернулась к нему. – Что?

‑ Ты меня слышала. ‑ Маккенна наклонился вперед и оперся руками по обе стороны от нее, его ладони легли на старое дерево. – Я собираюсь получить тебя, ‑ сказал он голосом полным нежной угрозы. – И это будет совсем не похоже на джентльменские ласки, к которым ты привыкла с Сэндриджем.

Это был выстрел вслепую. Маккенна пристально за ней наблюдал, чтобы увидеть, станет ли она отрицать его предположение.

Алина молчала, понимая, что стоит ей открыть кусочек правды, и все ее тайны раскроются. Лучше пусть он думает, что они с Адамом любовники, чем удивляется, почему она все эти годы оставалась одна.

‑Ты… ты не тратишь время на хождение вокруг да около, не так ли? – смогла сказать она, в удивлении уставившись на него, и почувствовала покалывание и тепло внизу живота.

‑ Я думал, будет только справедливо предупредить тебя заранее.

Она была потрясена интимностью этого момента, и застыла плененная этими удивительными, сине‑зелеными глазами. Это, конечно, происходит не на самом деле. – Ты бы никогда не стал навязываться женщине, ‑ пробормотала она. – Неважно, насколько ты изменился.

Маккенна ответил без заминки, взгляд его то становился обжигающим, словно пламя, то холодным как лед. – Если ты не отошлешь меня прочь из Стоуни Кросс к завтрашнему утру, я буду считать это персональным приглашением в твою постель.

Алину переполняла непонятная смесь всевозможных эмоций… раздражение, удивление, ужас… не говоря уже о восторге. Мальчик, рожденный слугой, превратился в восхитительно самонадеянного мужчину, и ей нравилась его бурлящая самоуверенность. При других обстоятельствах, с какой охотой она бы отдала ему все, чего бы он ни пожелал от нее. Если бы только…

Внезапно все мысли вылетели у нее из головы, поскольку Маккенна взял двойную нить жемчуга рукой. Он стоял, всем весом опираясь на одну ногу, позволив второй мягко вжаться в массу ее юбок. В этот момент близости, хотя оба они были полностью одеты, Алины почувствовала, как рушится ее самообладание. Запах его кожи наполнил ноздри – слабые нотки одеколона и мыла для бритья и чистый, мужской аромат, принадлежащий ему одному. Глубоко вдыхая этот запах, она ощутила в себе мгновенный, неистовый отклик.

С ошеломляющей неторопливостью Маккенна грудью придавил ее к стене. Она почувствовала, как его свободная рука скользнула ей на затылок, его большой и указательный пальцы в перчатке крепко сжали ее шею. Почему‑то Алина даже не подумала попытаться оказать ему сопротивление. Она смогла лишь безвольно повиснуть в его руках, ослабевшая от возбуждения, желания и волнения.

‑ Прикажи мне уйти, ‑ глухо произнес Маккенна, по всей видимости, он ожидал, что она станет бороться, почти хотел этого. Казалось, отсутствие сопротивления воспламенило его. Его горячее дыхание обожгло ее губы, и она почувствовала, как напряглось ее тело. – Прикажи, ‑ уговаривал он ее, когда его голова склонилась над ней.

И воспоминания о том, кем и чем они были когда‑то, о прошлых поцелуях, о мучительной тоске, поглотило пламя желания. Существовало лишь настоящее, ее стон, пойманный горячими губами Маккенны, поцелуй, начавшийся почти как оскорбление, стремительно превращался в алчное, исступленное преклонение. Его язык ворвался вглубь ее рта, сильный и настойчивый, и она вскрикнула от удовольствия, губы его заглушили звук. Маккенна научил ее целоваться, и он все еще помнил все приемы, возбуждавшие ее. Он помедлил, чтобы поиграть с ней губами, зубами, языком, затем снова начал впиваться в ее рот восхитительно агрессивными поцелуями. Рука его скользнула от ее затылка вниз по спине, подтянув ее поближе. Выгнувшись в ответ, Алина всхлипнула, когда его рука добралась до ее ягодиц и прижала к его чреслам. Даже сквозь толщину своих юбок она могла ощущать выступ его возбуждения.

Наслаждение достигло почти ужасающей силы. Слишком много, слишком сильно, слишком быстро…

Неожиданно Маккенна выругался и резко оторвался от нее.

Уставившись на него, Алина прислонилась спиной к стене, ноги ее грозили подогнуться. Оба они дышали тяжелыми, резкими рывками, а неудовлетворенное желание наполняло воздух словно пар.

Наконец Маккенне удалось заговорить. – Возвращайся в дом, ‑ сказал он охрипшим голосом, ‑ пока я могу позволить тебе уйти. И подумай о том, что я тебе сказал.

Алине понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и вернуться на бал. Она надеялась, что ей удалось спрятать душевное волнение за маской обманчивого спокойствия – похоже, никто не заметил, что что‑то неладно, когда она приветствовала гостей и с напускным весельем болтала о пустяках и смеялась. Только Маркус, окинувший ее задумчивым взглядом прищуренных глаз с другого конца бального зала, заставил ее осознать, что на щеках ее выступили красные полосы жара. И, конечно, Адам, который появился у ее левого локтя и заглянул ей в лицо со сдержанным беспокойством.

‑ Я хорошо выгляжу? – прошептала она ему.

‑ Кроме того, что ты как всегда восхитительно прекрасна, ‑ сказал Адам, ‑ ты немного раскраснелась. Что случилось между вами двумя? Вы поссорились?

Гораздо больше, чем поссорились, подумала она сокрушенно. Этот поцелуй… терзающее удовольствие, какого она не испытывала никогда раньше. Годы томления и фантазий переросли в неприкрытую жажду. Казалось невозможным скрывать под холодностью кипящее внутри желание, стоять, когда колени изъявляют тревожное намерение подогнуться, невозможно притворяться, что все так, как должно быть… когда на самом деле не так.

Этот поцелуй, полный взаимного желания узнать, какие перемены произошли за десять лет жизни врозь. Маккенна представлял угрозу для Алины во всех отношениях, и все же почему‑то она точно знала, что готова сделать любой неправильный выбор, пойти на любой неоправданный риск, на все в тщетной попытке унять свою потребность в нем.

‑ Адам, ‑ проговорила она, не смотря на него, ‑ ты когда‑нибудь хотел чего‑нибудь так сильно, что готов был сделать что угодно, чтобы это получить – даже сознавая, что это для тебя плохо?

Они медленно прогуливались вдоль дальней стены бального зала. ‑ Конечно, ‑ ответил Адам. – Все без исключения по‑настоящему приятные в жизни вещи вредны – и чем вреднее ‑ тем приятнее.

‑ Не слишком‑то ты мне помогаешь, ‑ строго сказала Алина, пытаясь сдержать внезапную улыбку.

‑ Ты бы хотела, чтобы кто‑то дал тебе разрешение сделать то, что ты заведомо решила сделать? Это поможет успокоить твою нечистую совесть?

‑ По правде сказать, да. Но никто не может сделать это для меня.

‑ Я могу.

Она неожиданно рассмеялась. – Адам…

‑ Настоящим позволяю тебе поступать, как тебе угодно. Ну что, чувствуешь себя лучше?

‑ Нет, просто напугана. И как мой друг, ты должен делать все возможное, чтобы удержать меня от ошибки, которая принесет мне только боль.

‑ Боль ты уже испытывала, ‑ подчеркнул он. – Теперь ты можешь получить удовольствие от совершения ошибки.

‑ Боже мой, ‑ прошептала Алина, крепко сжав его руку, ‑ ты так ужасно на меня влияешь, Адам.

‑ Пытаюсь, ‑ пробормотал он, улыбаясь ей сверху вниз.

Гидеон брел к террасированным садам позади особняка по выложенной каменными плитами тропинке, огибавшей ряд искусно обрезанных тисовых деревьев. Он надеялся, что свежий воздух удержит его от искушения. Ночь еще только начиналась, и ему нужно было слегка повременить, прежде чем напиваться. Позже, когда гости разойдутся на ночь, он сможет дать волю жажде и как следует набраться. К несчастью, ему все еще нужно было продержаться в здравом уме пару часов.

Несколько стратегически разбросанных садовых фонарей давали достаточно света для вечерней прогулки. Бесцельно блуждая, Гидеон добрел до небольшой мощеной площадки с изумительным фонтаном, построенным в середине. К своему удивлению, он увидел девушку, которая плавно двигалась по площадке. Казалось, она наслаждается далекой музыкой, доносящейся из окон бального зала. Тихо напевая, она скользила в смутном подобии вальса, изредка останавливаясь, чтобы отхлебнуть вина из бокала. Мельком увидев ее профиль, Гидеон осознал, что это была не девушка, а молодая женщина с прелестными, хоть и ничем не примечательными, чертами.

Должно быть, она – служанка, подумал он, заметив, что платье ее старое, а волосы свободной косой спадают ей на спину. Может, горничная, позволившая себе стащить бокал вина.

Женщина кружилась туда‑сюда, словно обманутая Золушка, чье бальное платье испарилось, прежде чем она вообще попала на бал. Она вызвала у Гидеона улыбку. На время забыв о своем желании выпить, Гидеон подошел поближе, журчание воды в фонтане заглушало звук его шагов.

В середине медленного па, женщина увидела его и замерла.

Гидеон стоял перед ней в своей обычной элегантной позе, наклонив голову и устремив на нее дразнящий взгляд.

Быстро придя в себя, женщина стала так же пристально разглядывать его. Печальная улыбка искривила ее губы, и глаза сверкнули в мягком свете фонарей. Несмотря на недостаток классической красоты, в ней было что‑то неотразимое… какая‑то вибрирующая, чисто женская веселость, которой он не встречал раньше.

‑ Ну что ж, ‑ сказала она, ‑ это довольно‑таки унизительно, и если в вас есть хоть капля милосердия, вы забудете о том, что только что увидели.

‑ У меня память как у слона, ‑ сообщил он ей с притворным сожалением.

‑ Как нехорошо с вашей стороны, ‑ ответила она и расхохоталась.

Гидеон был абсолютно очарован. Сотня вопросов роилась в его голове. Он хотел знать, кто она такая, почему она здесь, любит ли она чай с сахаром, лазала ли по деревьям, когда была маленькой, и на что был похож ее первый поцелуй…

Этот поток любопытства его озадачил. Обычно он старался не слишком интересоваться другими людьми, чтобы не задавать о них вопросы. Не вполне доверяя себе, чтобы заговорить, Гидеон осторожно подошел к ней. Она едва заметно напряглась, как будто не привыкла, чтобы к ней приближались. Подойдя поближе, он увидел, что черты у нее правильные, правда нос слегка длинноват, а рот мягкий и прелестной формы. Глаза у нее были какого‑то светлого цвета…возможно, зеленого… сияющие, неожиданно глубокие глаза.

‑ Вальсировать гораздо легче с партнером, ‑ заявил он. – Хотите попробовать ?

Женщина посмотрела на него так, словно вдруг оказалась в неизвестных землях с дружелюбным чужестранцем. Музыка из бального зала неслась по воздуху стремительным потоком. После долгой паузы она, сконфуженно улыбаясь, покачала головой, подыскивая предлог ему отказать. – Мое вино еще не кончилось.

Гидеон медленно потянулся к почти пустому бокалу в ее руке. Она отдала его, не сказав ни слова, взгляд ее не отпускал его. Поднеся бокал к губам, Гидеон выпил содержимое одним глотком, затем поставил хрупкий хрусталь на край фонтана.

Она напряженно рассмеялась и погрозила ему пальцем с притворным упреком.

Разглядывая ее, Гидеон почувствовал, как в груди ему стало жарко, такое он чувствовал лишь однажды, когда у него был круп, и няня заставила его дышать полезным паром над кипящим котлом с лекарственными травами. Он помнил облегчение от возможности снова дышать после часов, когда он почти задыхался, жадные движения легких, когда они втягивали горячий, драгоценный воздух. Странно, это ощущение было очень похоже на то… чувство освобождения, хотя от чего, он не был уверен.

Он предложил ей руку без перчатки, их он снял и сунул в карман, как только вышел в сад. Протянув руку вверх ладонью, он молча уговаривал ее принять.

По‑видимому, решение было не из легких. Она отвела взгляд, выражение лица внезапно стало задумчивым, зубки закусили нижнюю губу. Как раз, когда Гидеон подумал, что она собирается ему отказать, она порывисто протянула руку, и ее теплые пальцы схватили его. Он держал ее руку, словно качал в ладони нежного птенца, и подтянул ее поближе, достаточно чтобы вдыхать ее запах, аромат роз в ее волосах. Тело ее было стройным, с нежными изгибами, не затянутая корсетом талия ‑ мягкой под его пальцами. Несмотря на неоспоримую романтику момента, Гидеон почувствовал, как в нем зашевелилась отнюдь не романтическая похоть, его тело с типично мужской готовностью отреагировало на близость желанной женщины. Он осторожно повел партнершу в медленном вальсе, искусно направляя ее по неровным плитам.

‑ Я и раньше видел фей, танцующих на лужайке, ‑ сказал он, ‑ когда забирался достаточно глубоко в бутылку бренди. Но никогда по‑настоящему ни с одной не танцевал. – Он сжал ее крепче, когда она попыталась изменить их направление. – Нет, позвольте мне вести.

‑ Мы были слишком близко к краю, ‑ возразила она, рассмеявшись, когда он вернул ее обратно в свой ритм.

‑ Нет, не были.

‑ Любите командовать, ‑ сказала она, наморщив нос. – Я уверена, что мне не следует танцевать с человеком, который признается, что видит фей. И ваша жена наверняка найдет что сказать по этому поводу.

‑ У меня нет жены.

‑ Нет, есть. – Она с упреком улыбнулась, как будто он был школьником, которого только что поймали на лжи.

‑ Почему вы так в этом уверены?

‑ Потому что вы – один их американцев, а они все женаты, за исключением мистера Маккенны. А вы не мистер Маккенна.

‑ В группе есть еще один неженатый американец, ‑ лениво заметил Гидеон, отпуская ее талию и одной рукой кружа. Закончив пирует, он снова поймал ее и улыбнулся сверху вниз.

‑ Да, ‑ ответила она, ‑ но это значит, вы…

‑ Мистер Шоу, ‑ услужливо подсказал Гидеон, поскольку ее голос затих.

‑ О…‑ Она уставилась на него, широко распахнув глаза. Если бы он не держал ее так крепко, она бы споткнулась. – Я должна держаться от вас подальше.

Он усмехнулся, услышав это. – Кто это сказал?

Она не обратила внимания на вопрос. – И пока я уверена, что хотя бы половина слухов о вас не может быть правдой…

‑ Но это –правда, ‑ сказал Гидеон безо всякого стыда.

‑ Тогда вы – распутник.

‑ Хуже некуда.

Она отодвинулась от него со смешком. – По крайней мере вы честно признаетесь в этом. Однако, сейчас мне, пожалуй, лучше уйти. Спасибо за танец… он был замечательный.

‑ Не уходите, ‑ сказал Гидеон мягко, но настойчиво. – Подождите. Скажите, кто вы.

‑ Даю вам три попытки, ‑ сказала она.

‑ Вы – служанка?

‑ Нет.

‑ Вы не можете быть одной из Марсденов – вы совсем не похожи на них. Вы из деревни?

‑ Нет.

Гидеон нахмурился от внезапной идеи. – Вы ведь не любовница графа?

‑ Нет, ‑ ответила она, мягко улыбаясь. – Это была ваша третья попытка. До свидания, мистер Шоу.

‑ Подождите…

‑ И никаких танцев с феями на лужайке, ‑ предупредила она. – Здесь сыро, и вы испортите ваши туфли.

И она поспешно покинула его, оставив лишь пустой винный бокал на краешке фонтана и ошеломленную улыбку на губах Гидеона, как свидетельство того, что она здесь была.

‑ Он сказал что? – спросила Ливия, чуть не свалившись с края кровати, где устроилась, скрестив ноги. Как вошло у них в привычку, после бала она пришла к Алине в комнату услышать последние слухи.

Алина поглубже опустилась в испускающую пар, ароматную ванну посреди комнаты. Хотя вода была горячей, не только она была виновата в том, что на лице Алины проступил розовый румянец. Она перевела взгляд с недоверчивого лица младшей сестры на миссис Фэйрклоз, распахнувшую рот от изумления. Несмотря на ее собственное смятение, Алину это рассмешило. – Он сказал, что если ему позволят остаться в Стоуни Кросс, он затащит меня в постель.

‑ А Маккенна сказал также, что все еще любит тебя? – поинтересовалась Ливия.

‑ О Боже, нет, ‑ насмешливо сказала Алина, вытягивая свои израненные ноги и шевеля пальцами под водой. – Намерения Маккенны относительно меня не имеют ничего общего с любовью – это абсолютно ясно.

‑ Но… но мужчина просто так не приходит и не говорит, что собирается за…за…

‑ По всей видимости, Маккенна поступает именно так.

Ливия ошеломленно покачала головой. – Какая неслыханная самонадеянность!

Мимолетная улыбка коснулась губ Алины. – Кто‑то счел бы это лестным, полагаю, если посмотреть на это в таком свете. – Одинокая прядка выбилась из узла волос у нее на затылке, и она потянулась, чтобы ее заправить.

Ливия внезапно рассмеялась. – Довольно честно, на самом деле, предупредить тебя о своих намерениях.

‑ А я считаю это полнейшей наглостью, ‑ сказала миссис Фэйрклоз, подходя к ванне со сложенным полотенцем, ‑ и я при первой же возможности ему это скажу.

‑ Нет, нет, не говорите ему об этом, ‑ поспешно сказала Алина. – Вы не должны. Это всего лишь игра. Я хочу насладиться ею, хоть немного…

Экономка изумленно вытаращилась на нее. – Миледи, вы утратили рассудок? Это далеко не игра в свете вашего с Маккенной прошлого. Чувства с обеих сторон слишком глубоки, и слишком долго были спрятаны. Не ступайте на этот путь, миледи, если не готовы пройти его до конца.

Сохраняя мятежное молчание, Алина встала, чтобы завернуться в толстое хлопковое полотенце, которое держала миссис Фэйрклоз. Она выбралась из ванны и не двигаясь стояла, пока миссис Фэйрклоз нагнулась, чтобы вытереть ее ноги. Бросив взгляд на Ливию, она увидела, что младшая сестра вдруг отвела глаза, устремив взгляд в камин, словно задумавшись. Она не винила Ливию за нежелание смотреть. Даже спустя все эти годы, вид ее собственных ног постоянно потрясал и саму Алину.

Двенадцать лет прошло с несчастного случая, о котором она помнила очень немного. Однако, ей хорошо было известно, что выжила она лишь благодаря миссис Фэйрклоз. Когда доктора, вызванные из Лондона, сказали, что не могут ничего сделать для Алины, экономка послала одного из лакеев за целительницей из соседнего графства. В действительности, белой ведьмой, местные жители клялись в действенности ее целительных талантов и относились к ней одновременно с почтением и страхом.

Маркус, будучи неисправимым реалистом, был крайне против прихода ведьмы, которая оказалась женщиной среднего возраста и непритязательной внешности, в одной руке она несла небольшой медный котелок, в другой – мешок, набитый травами. Поскольку Алина в то время была при смерти, она совсем не помнила ведьму, но ее здорово позабавило, как Ливия описала тот случай.

‑ Я думала, Маркус лично выкинет ее из дома, ‑ с увлечением рассказывала Ливия Алине. – Он уселся у двери твоей спальни, решив, что должен защитить тебя в твой предсмертный час. А женщина бесстрашно направилась прямо к нему ‑ она весила вдвое меньше Маркуса – и потребовала, чтобы ей дали тебя увидеть. Мы с миссис Фэйрклоз все утро умоляли Маркуса позволить ей сделать для тебя что возможно, мы думали, что вреда все равно не будет. Но он ужасно уперся, и отпустил какое‑то страшно грубое замечание насчет ее помела.

‑ И ведьму это не испугало? – спрашивала Алина, зная, каким грозным может быть их старший брат.

‑ Вовсе нет. Она сказала ему, что если он не пустит ее в твою комнату, она наложит на него заклятье.

В ответ Алина улыбнулась. – Маркус не верит в магию или чары – он чересчур практичен.

‑ Да, но в конце концов, он – мужчина. И похоже, что она угрожала использовать заклинание, которое отберет его… его… ‑ Ливия стала задыхаться от смеха. ‑ Его мужскую силу, ‑ смогла выдохнуть она наконец. – Одной только мысли об этом хватило, чтобы Маркус побледнел, и после горячего спора сказал ведьме, что в ее распоряжении ровно час в твоей комнате, и он будет следить за ней все это время.

Ливия описала последовавшую за этим сцену, голубые свечи… круг, нарисованный вокруг ее кровати испачканной в саже палкой… запах благовоний, окутавший воздух едкой дымкой, пока ведьма проводила свои ритуалы.

Ко всеобщему изумлению, Алина пережила ночь. Когда смоченные в отваре из трав простыни, которыми накрыли ее ноги, сняли утром, раны ее больше не гноились, но были чистыми и начали заживать. К несчастью, удивительные способности ведьмы не смогли предотвратить образования глубоких, вздувшихся, красных рубцов, которые начинались от лодыжек Алины и тянулись до самых бедер. Ноги ее были уродливы… не существовало другого слова, чтобы их описать. Ступни, во время несчастного случая обутые в кожаные туфельки, благополучно избежали большей части повреждений. Однако, в местах где кожа сильно пострадала, сеть шрамов туго натянула края оставшейся кожи, отразившись на движениях мышц и суставов под ней. Иногда ходьба становилась затруднительной и даже причиняла боль, в дни, когда она доводила себя до крайности. Она принимала ежевечерние ванны с добавлением травяных масел, чтобы смягчить шрамы, и легко массировала ноги, чтобы оставаться по возможности гибкой.

‑ Что, если вы расскажете Маккенне о своих ногах? – спросила миссис Фэйрклоз, надевая на Алину белую, тонкую ночную рубашку. – Какой, по‑вашему, будет его реакция?

Одеяние накрыло ее, скрывая несочетаемую разницу между стройным телом с чистой, белой кожей и обезображенными ногами.

‑ Маккенна не терпит слабости в любом виде, ‑ сказала Алина, добравшись до кресла и тяжело упав в него. – Он станет жалеть меня, а это чувство так близко к презрению, что мне тошно даже думать об этом.

‑ Вы не можете быть в этом уверены.

‑ Хотите сказать, что Маккенна не сочтет эти рубцы отвратительными? – спросила Алина, слегка вздрагивая, когда экономка стала натирать ее ноги травяной мазью, которая успокаивала зудящую паутину шрамов. Никому другому, даже Ливии, не позволялось прикасаться к ней таким образом. – Вам известно, что сочтет. Любой так посчитает.

‑ Алина, ‑ донесся с кровати голос младшей сестры, ‑ если кто‑то любит тебя, он не станет судить тебя по внешнему виду.

‑ Это все здорово для сказки, ‑ сказал Алина. – Но я больше в них не верю.

В неловкой тишине, охватившей комнату, Ливия соскользнула с кровати и подошла к туалетному столику, стоящему перед квадратным зеркалом в стиле времен королевы Анны. Она подняла щетку и пригладила кончики своей косы, попытавшись сменить тему разговора. – Вы обе ни за что не догадаетесь, что случилось со мной вечером. Я вышла в сад подышать свежим воздухом и оказалась у фонтана с русалкой… ты помнишь, это там, где слышно музыку из бального зала.

‑ Тебе следовало бы быть внутри и танцевать, ‑ отозвалась Алина, но Ливия махнула рукой, чтобы та помолчала.

‑ Нет, нет, это было гораздо лучше чего угодно, что могло произойти на балу. Я пила вино из бокала и, пошатываясь, танцевала словно слабоумная балерина, как вдруг увидела, что рядом кто‑то стоит и наблюдает за мной.

Алина рассмеялась, история отвлекла ее. – Я бы закричала.

‑ Я чуть не закричала.

‑ Это был мужчина или женщина? – спросила миссис Фэйрклоз.

‑ Мужчина. – Ливия повернулась на стуле перед столиком и широко улыбнулась им обеим. – Высокий и возмутительно красивый, с чудесными, золотистыми волосами. И прежде чем мы даже успели представиться, он обнял меня и мы стали танцевать.

‑ Не может быть, ‑ воскликнула Алина в изумленном восторге.

Ливия в волнении обхватила себя руками. – Может! И моим партнером по вальсу оказался не кто иной, как мистер Шоу, самый приятный джентльмен из всех, кого я встречала. О, я уверена, что он ужасный повеса… но какой это был танец!

‑ Он пьет, ‑ хмуро сказала миссис Фэйрклоз, будучи посвященной в сплетни, ходящие среди слуг.

‑ В этом я не сомневаюсь. – Ливия в замешательстве покачала головой. – В его глазах такое выражение, словно он видел и делал все тысячу раз, и теперь ничто не вызывает у него интереса и не доставляет ему удовольствия.

‑ Кажется, он не похож на Эмберли, ‑ осторожно отметила Алина, обеспокоенная тем, что ее сестра по‑настоящему увлеклась американцем.

‑ Абсолютно не похож, ‑ согласилась Ливия, отложив серебряную щетку. Голос ее смягчился, когда она задумчиво продолжила. – И все же мне он нравится. Алина, ты должна узнать о нем все, что сможешь, и рассказать мне…

‑ Нет. – Алина смягчила свой отказ насмешливой улыбкой и вздрогнула, когда миссис Фэйрклоз стала аккуратно массировать ее лодыжку, сгибая и разгибая неподвижный сустав. – Если ты хочешь узнать больше о мистере Шоу, тебе придется выйти из укрытия и спросить его самой.

‑ Отстань, ‑ сдержанно бросила Ливия и зевнула. – Может, я так и сделаю. – Встав, она подошла к Алине и поцеловала ее в макушку. – Что касается тебя, милая, будь осторожна в отношениях с Маккенной. Я подозреваю, что он куда лучший игрок, чем ты.

‑ Это мы еще посмотрим, ‑ ответила Алина, вызвав смешок у Ливии и обеспокоенный хмурый взгляд у миссис Фэйрклоз.

  • В битве могут принять участие все желающие бармены подавшие заявку на участие. Право участия получают первые 20 барменов, остальные становятся в очередь.
  • Система трансцендентальных идей
  • Скандал – не повод для знакомства
  • Http://vk.com/with_books 4 страница
  • Подготовка к защите
  • Нелепая ошибка – и преуспевающая бизнес-леди становится 10 страница
  • Понятие и признаки договора
  • MZP[1] яяё@є ­ґ Н!ёLН!ђђThis program must be run under Win32 104 страница
  • ЗАДАЧА № 9
  • Правила Кирхгофа для разветвленных цепей.
  • ДОГОВОРЫ О ЗАЙМЕ, БАНКОВСКОМ КРЕДИТЕ И ФАКТОРИНГЕ. 43 страница
  • Лекция 2. Проблематика романа-хроники «Господа Головлевы»; жанр сказки в творчестве сатирика.
  • Рнс. 60.
  • Глава одиннадцатая ПРОГУЛКА
  • Cовокупность признаков иная, клетки всегда постоянной формы.. 21
  • Распознавание манипуляции в живом общении
  • Сравнительный анализ различных методов борьбы с пар-ноотложениями
  • Понятие стадий ОРП и их общая характеристика
  • Противоречие индивидуальных интересов личности и общественных потребностей в личности человека. Свойства развития личности.
  • Назначение скорости резания V