2 страница. КОГДА МЫ ЗВОНИМ ЖИВЫМ, МЫ ЧТИМ МЕРТВЫХ

КОГДА МЫ ЗВОНИМ ЖИВЫМ, МЫ ЧТИМ МЕРТВЫХ

Майк рукой в перчатке качает язык колокола. Он чуть слышно звонит, и Майк входит в здание.

И попадает в обычный секретаршин загон, где во всю стену – фотография острова с воздуха. Здесь всем командует одна-единственная пухлая и симпатичная Урсула Годсо (табличка с именем стоит на столе рядом с корзиной входящих и исходящих). За спиной Урсулы несколько стеклянных дверей, выходящих в главный коридор, а дальше – сам зал заседаний городского самоуправления. Там стоят скамьи с прямыми спинками, как в пуританской церкви, и голая деревянная кафедра с микрофоном. Вообще это больше похоже на церковь, чем на правительственный интерьер. Сейчас там пусто.

На стене Урсулиной клетушки выделяется тот же плакат, что мы видели на двери магазина:

БЛИЖАЙШИЕ ТРИ ДНЯ ВОЗМОЖНО ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

СИГНАЛ «ВСЕМ В УКРЫТИЕ»: ДВА КОРОТКИХ, ОДИН ДЛИННЫЙ.

Майк разглядывает его, ожидая, пока Урсула освободится. А она разговаривает по телефону, и голос ее бесконечно терпелив. Это терпение явно ей необходимо.

– Нет, Бетти, я ничего такого не слышала, чего и ты не слышала… мы же работаем с тем же прогнозом… Нет, не мемориальный колокол, для ожидаемого ветра это будет мало… Да, сирена, если до этого дойдет. Да, два коротких, один длинный… конечно, Майк Андерсон… в конце концов мы ему платим за то, чтобы он это решал, правда, дорогая?

Урсула энергично подмигивает Майку, делая рукой жест: «сейчас, еще минутку». Майк поднимает руку и щелкает большим пальцем по остальным, изображая болтливый рот. Урсула усмехается и кивает.

– Да… я тоже буду молиться… все мы будем. Спасибо, что позвонила, Бетти.

Она вешает трубку и на секунду закрывает глаза.

– Тяжелый день? – спрашивает Майк.

– Бетти Соамс уверена, что у нас есть какой-то секретный прогноз.

– Как у Джин Диксон? Экстрасенсорный?

– Кажется.

Майк похлопывает по плакату штормового предупреждения.

– Это уже почти весь город видел?

– У кого есть глаза, те видели. Майк Андерсон, расслабься малость. Как там Пиппа Хэтчер?

– Ну и ну! Быстро разошлось.

– А как ты думал? На этом острове секретов нет.

– Ничего страшного, – говорит Майк. – Просунула голову между стойками перил и застряла. Папочка ее сейчас сидит в машине и готовит домашнее задание по Большому Шторму восемьдесят девятого года.

Урсула смеется.

– Точно дочка Олтона и Мелинды. – И становится серьезной. – Люди знают, что буря идет сильная, и когда услышат сирену – придут. Ты насчет этого не волнуйся. Ладно, ты пришел посмотреть на подготовку укрытий, так?

– Я думал, что это не такая уж плохая мысль. Урсула встает.

– Мы можем принять триста человек на три дня или сто пятьдесят на неделю. Судя по тому, что я слышала по радио, это может понадобиться. Пойдем посмотрим.

И Майк выходит вслед за Урсулой.

А камера крупным планом показывает нам Робби Билза. На его лице ужас. Он не верит своим глазам.

– О Господи!

Слышен голос дикторши за кадром:

– Ну, хватит мрачных разговоров! Поговорим о солнышке!

Она все треплется и треплется на заднем плане. Линож разбил телевизор, но она все равно здесь!



– Где сегодня самая лучшая погода в США? Ну, тут нет вопроса: на Большом Острове, на Гавайях! Температура около восьмидесяти [По Фаренгейту. Примерно 27 по Цельсию.], и прохладный бриз с моря, если кому жарко. Не так плохо и во Флориде. Холода прошлой недели миновали, в Майами температура воздуха около семидесяти пяти, и разве плохо на острове Санибель и на прекрасной Каптиве? Там вас ждет солнечная погода и температура под девяносто.

– Есть тут кто? – спрашивает Робби. Встает. Смотрит на стены, где старые фотографии Марты испещрены мелкими брызгами крови. Смотрит на пол и снова видит кровь: тонкую черту, проведенную тростью Линожа, и большие темные пятна, оставленные отскоками мяча Дэви.

– Есть тут кто?

Он нерешительно останавливается, потом входит в коридор.

В мэрии в подвале включается группа потолочных ламп, освещая просторное помещение. Обычно здесь проходят танцы, лотереи и прочие городские мероприятия. Объявления на стенах сообщают посетителям о бале пожарной дружины, который будет проведен прямо здесь. Но сейчас помещение заполнено раскладушками; на каждой – подушка в изголовье и сложенное одеяло в ногах. В дальнем конце зала стойка холодильников, упаковки воды в бутылках и большая рация, мигающая цифровым экранчиком. В дверях на все это смотрят Урсула и Майк.

– Ну как? – спрашивает Урсула.

– Сама знаешь, что отлично. – Урсула улыбается. – Кладовая?

– Заполнена, как ты и хотел. В основном концентраты – налей воды и давись, глотая, – но с голоду никто не помрет.

– Ты все это сама сделала?

– Вместе с сестрой Пита, Тавией. Ты же сказал – будь осторожна, не распусти панику.

– Ага, я так и сказал. А много народу знает, что мы запаслись на случай третьей мировой войны?

– Все и каждый, – отвечает Урсула с безмятежным лицом.

Майк морщится, но никак не от удивления.

– Ну не бывает секретов на этом острове! Урсула говорит, будто слегка оправдываясь:

– Я не трепалась, Майк Андерсон. И Тавия тоже. В основном раззвонил Робби Билз. Он квохтал громче мокрой курицы насчет того, что ты бросаешь деньги города на ветер.

Майк задумчив.

– Ну, посмотрим. Одно я тебе скажу: из его пацана получилась отличная обезьяна.

– Что?

– Так, ерунда.

– Ты заглянешь в кладовую? – меняет тему Урсула.

– Поверю тебе на слово. Пошли обратно. Она тянется к выключателю и останавливает руку. И лицо ее взволновано.

– Майк! Насколько все это серьезно?

– Не знаю. Надеюсь, что Робби Билз сможет на заседании мэрии в будущем месяце заклеймить меня как паникера. Ладно, пошли.

Урсула щелкает выключателем, и зал исчезает в темноте.

А нам от двери дома Марты Кларендон слышен уже громче голос из телевизора. Идет реклама фирмы судебных адвокатов. Вы пострадали в аварии? Не можете работать? Потеряли рассудок? Голос дикторши за кадром объясняет:

– …чувство полной безнадежности. Кажется, весь мир против вас. Нет, фирма «Макинтош и Реддинг» с вами, она сделает так, чтобы за вами осталась победа в суде. Не надо превращать плохую ситуацию в худшую! Если жизнь закидывает вас лимонами, мы вам поможем сделать из них лимонад! Задайте им перцу, пока они не задали его вам! Если вы пострадали в аварии, вас ждут тысячи, если не десятки тысяч долларов. Так не ждите сами! Звоните прямо сейчас. Снимите трубку и наберите 1-800-1-STIK-ЕМ. Да, 1…800…

Робби входит в двери. Его самодовольство и властный вид испарились. Вид у него теперь встрепанный, болезненный и до смерти перепуганный. И с места Робби видно:

Телевизор разбит вдребезги, из него идет дым… а реклама все равно слышна:

– …один… STIK-EM. Возьмите то, что идет вам в руки! Разве вы мало пережили?

Видна голова Линожа над креслом. Слышно хлюпанье, когда он отхлебнул чаю. А мы видим из-за плеча Робби макушку Линожа над креслом и разбитый и говорящий телевизор.

– Кто вы такой? – спрашивает Робби. Телевизор замолкает. И снаружи доносится ветер поднимающейся бури. Медленно, очень медленно поднимается над спинкой кресла рычащий серебряный волк, глядя на Робби, как зловещая марионетка. Глаза и морда зверя забрызганы кровью. И он слегка покачивается туда-сюда, как маятник.

– Рожденный в грязи – в ад ползи, – говорит голос Линожа, и Робби хлопает глазами, открывает рот… и закрывает. А как можно реагировать на подобное замечание? Но Линож еще не кончил, и вновь слышен его голос:

– Ты был с проституткой в Бостоне, когда умерла твоя мать в Мачиасе. Мама жила в задрипанной богадельне, которая прошлой осенью закрылась, одной из тех, где бегают крысы в кладовой. Помнишь? Она звала тебя, пока не задохнулась. Приятно, правда? Если не считать хорошего куска плавленого сыра, ничего нет на земле лучше материнской любви!

Вот тут уже реакция есть. А как бы реагировал любой из нас, услышав свои самые мрачные тайны от незнакомого убийцы, которого даже толком не видно в темноте?

– Но ничего, Робби, – говорит тот же голос. И снова реакция. Незнакомец знает его имя!

Комната. Линож выглядывает из-за спинки кресла чуть ли не застенчиво. Глаза у него более или менее нормальные, но он перемазан кровью вряд ли меньше, чем его серебряный набалдашник.

– Она ждет тебя в аду, – говорит Линож. – И она стала людоедкой. Когда ты туда попадешь, она съест тебя живьем. И снова, и снова, и снова, и опять, и опять. Потому что это и есть ад – повторение. И я думаю, что большинство из нас это знает в глубине души. ЛОВИ!

Он швыряет мяч Дэви.

В дверях мяч ударяет Робби в грудь, оставив кровавый след. Все, с Робби хватит. Он поворачивается и бежит с диким воплем.

В комнате снова видно кресло под углом и разбитый телевизор. От Линожа видна только макушка.

Потом появляется сжатая в кулак рука. Мгновение она парит в воздухе, потом из нее высовывается палец и указывает на телевизор. И дикторша немедленно возобновляет свой треп.

– Посмотрим еще раз на те регионы, которые сильнее всего будут задеты идущей бурей. Линож берет с блюдца очередное печенье.

На улице Робби громыхает по лестнице к своей машине с максимальной скоростью, на которую способны его неуклюжие короткие ноги. Его лицо стало маской ужаса и замешательства.

В доме Марты камера медленно наплывает на разбитый экран с дымящимися внутренностями, а дикторша все говорит:

– Судя по прогнозу, нас ждет разрушение сегодня, смерть завтра и Армагеддон к выходным. То есть это может быть конец жизни, как мы ее понимаем.

– Ох, вряд ли… – задумчиво говорит Линож. – Но всегда есть надежда.

И он откусывает кусок печенья. Затемнение. Конец акта второго.

АКТ ТРЕТИЙ

Робби вцепляется в дверцу своего «линкольна». Дальше по улице стоит группа горожан, с любопытством за ним наблюдающая.

– Билз, там как, все о'кей? – спрашивает Джордж Кирби.

Робби старику не отвечает. Распахивает водительскую дверь и ныряет внутрь. У него там под приборной доской коротковолновая рация, и он выхватывает микрофон из зажимов. Стукает по кнопке включения, врубает девятнадцатый канал и начинает говорить, бросая перепуганные взгляды на открытую дверь дома Кларендон – а вдруг оттуда вылезет убийца Марты?

– Робби Билз вызывает констебля Андерсона! Андерсен, прием! Здесь ЧП!

В магазине Андерсона все та же толпа. Кэт и Тесе Маршан, домовитого вида женщина неполных пятидесяти, выбивают чеки со всей доступней им быстротой, но сейчас весь народ замер, слушая срывающийся на визг голос Робби.

– Андерсон, черт тебя побери, прием! Здесь убийство! Марту Кларендон забили до смерти!

Испуганный и недоверчивый шепот пролетает по толпе. Глаза расширяются.

– Тип, который это сделал, еще в доме! Андерсон! Андерсон! Прием! Ты меня слышишь? Когда ты не нужен, все время лезешь с советами, а когда…

Тесе Маршан берет микрофон рации, как во сне.

– Робби? Это Тесе Маршан. Майка сейчас…

– Ты мне не нужна! Мне нужен Андерсон! Я не могу еще и его работу делать, кроме своей! Кэт берет микрофон:

– У него дома что-то случилось. Олтон поехал с ним. Там его до…

И тут входят Майк и Хэтч. У Кэт и Тесе вид неимоверного облегчения. Тихий говор снова проходит по толпе. Майк делает шага три в зал и останавливается, осознав, что случилось что-то экстраординарное.

– Что? В чем дело?

Никто не отвечает. А рация продолжает истерически верещать:

– Что значит «дома случилось»? Случилось как раз здесь! Старуху убили! У Марты Кларендон в доме псих! Дайте мне городского констебля!

Майк быстро подходит к кассе, Кэт отдает ему микрофон и рада от него избавиться.

– О чем он? – спрашивает Майк поверх микрофона. – Кого убили?

– Марту, – отвечает Тесе. – Так он сказал. Майк щелкает тумблером передачи.

– Робби, это я. Остынь на минутку…

– Никаких минуток, черт тебя побери! Здесь ситуация потенциально угрожающая!

Майк его игнорирует, держа микрофон у груди, и обращается к собравшимся двум десяткам островитян, столпившимся у концов проходов и оцепенело на него глядящим. На острове убийств не было уже семьдесят лет… если не считать Джо, мужа Долорес Клейборн, и то ничего не удалось доказать.

– Вот что, люди, отступите-ка немного и дайте мне поговорить без зрителей. Я получаю шесть тысяч в год за то, что я тут констебль, так дайте мне делать работу, за которую вы мне платите.

Они отступают, но все равно слушают – а как им не слушать? Майк поворачивается к ним спиной, а лицом к рации и лотерейному автомату.

– Робби, ты где? Прием.

Робби сидит в своей машине. За ним собрался народ – человек десять или больше. Стоят и смотрят. Подобрались чуть поближе, но совсем подойти не решаются. Дверь в доме Марты открыта, и вид у нее зловещий.

– У дома Марты Кларендон на Атлантик-стрит! А где еще, по-твоему, в Бар-Харборе? Я… – Тут ему в голову стукает гениальная идея. – Я удерживаю этого типа там, внутри!

Он со стуком возвращает микрофон на место и копается в бардачке среди карт, городских документов и огромных конвертов, вытаскивает маленький пистолет. Выходит из машины.

Робби обращается к народу:

– Никому не подходить!

Осуществив таким образом свою власть, Робби поворачивается к дому и направляет ствол на открытую дверь. К нему вернулась его омерзительная самоуверенность, но соваться в дверь он не собирается. Тот, кто там сидит, не просто убил Марту Кларендон. Он еще знает, где был Робби, когда умерла его мать. И знает его по имени.

Седеющие волосы Робби сдувает в сторону порывом ветра… и у его лица кружатся первые снежинки Бури Века.

В магазине стоит Майк с микрофоном в руке, пытаясь сообразить, что теперь делать. Кэт Уизерс берет у него микрофон и вешает на стойку, и он принимает решение. Обращается к Хэтчу:

– Съездишь со мной еще раз?

– Конечно!

– Кэт, вы с Тесе управляйтесь пока в магазине. – И возвышает голос:

– Люди, а вы оставайтесь тут и покупайте, чего собирались. На Атлантик-стрит вы ничего сделать не можете, а что там случилось, все равно скоро узнаете.

Говоря эти слова, он заходит за кассу, сует под нее руку. А что там? Камера заглядывает вместе с нами и видит тридцать восьмого калибра револьвер и пару наручников. Майк берет оба предмета.

Кладет наручники в карман, а револьвер в другой. Быстро и ловко – никто из таращивших глаза покупателей даже не заметил. Кэт и Тесе, правда, заметили, и до них доходит серьезность ситуации: пусть это звучит бредом, но на Литтл-Толл-Айленде появился опасный преступник. Кэт спрашивает:

– Вашим женам позвонить?

– Ни в коем случае! – сразу же реагирует Майк. Потом оглядывает во все глаза глядящих островитян. Если Кэт не позвонит, кто-нибудь из этих наверняка добежит до ближайшего телефона. – Да, лучше пусть ты позвонишь. Только объясни им поубедительнее, что ситуация под контролем.

Марк и Хэтч скатываются по ступеням, камера провожает их к машине «Службы острова». Хлопья продолжают кружить, но уже гуще.

– Рановато снег, – замечает Хэтч.

Майк останавливается, держа руку на ручке дверцы. Делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и выдыхает, подержав.

– Ага, рановато. Поехали.

Они садятся и уезжают. Тем временем люди выходят на террасу и глядят им вслед. Пропеллер на шапке манекена крутится довольно живо.

У городских причалов волны грохаются о сваи, вздымая брызги. Работа по закреплению лодок и складированию в укрытие незакрепленных предметов продолжается. Камера выбирает – и наплывает на – Джорджа Кирби (он постарше, под шестьдесят), Алекса Хабера (тридцать пять) и Кола Фриза (двадцать с чем-то). Алекс показывает на запад, где кончаются причалы и начинается пролив.

– Глянь туда, на материк!

Материковый берег в двух милях, и виден ясно – в основном серо-зеленые леса. Алекс Хабер говорит:

– Когда он уже не будет виден, тогда время сматываться в дом, пока еще можно. А если даже пролив не будет виден, то время драпать в мэрию, хоть ты слышал сирену, хоть нет.

Кол Фриз спрашивает у Джорджа:

– Дядь, как по-твоему, свежая будет погода?

– Да посвежее, чем приходилось мне видеть, – отвечает Джордж. – Ладно, пошли поможешь остаток сетей устроить. – Он замолкает. И спрашивает о другом:

– Интересно, этот дурак Билз имеет понятие, что он там делает?

На Атлантик-стрит перед домом Марты Кларендон «этот дурак Билз» изображает дисциплинированного часового, уставив свой тридцать восьмой на дверь дома Марты. Снег падает уже гуще; он рассыпался по плечам пальто, как шарф. Билз уже не первую минуту здесь торчит.

Дальше по улице группа зевак (среди них уже снова миссис Кингсбери и Дэви Хоупвелл) расступается, пропуская вездеход «Службы острова». Он тормозит рядом с «линкольном», с водительского места выходит Майк, с пассажирского одновременно с ним – Хэтч.

– Дробовик взять? – спрашивает Хэтч.

– Лучше взять. Только проверь, Олтон Хэтчер, что он на предохранителе.

Хэтч копается в кузове и вылезает с дробовиком, который обычно висит на зажимах под приборной доской. Озабоченно проверяет предохранитель, и они оба подходят к Робби. Отношение Робби к Майку во время всей сцены – враждебность и презрение. История этих чувств никогда не будет известна полностью, но в основе, несомненно, лежит стремление Робби собрать все вожжи в своих руках.

– Ну, ты вовремя, – говорит Робби.

– Положи это, Робби.

– Не командуй, констебль Андерсон. Ты делаешь свою работу, а я – свою.

– Твоя работа – недвижимость. Может быть, ты хоть окажешь мне любезность его опустить? Я знаю, что он заряжен, Робби, а ты его уставил мне в лицо.

Робби, ворча, опускает пистолет. Тем временем Хэтч нервно поглядывает на открытую дверь и перевернутый ходунок.

– Что произошло? – спрашивает Майк.

– Я ехал в мэрию, когда увидел Дэви Хоупвелла, бегущего посередине улицы. – Робби тычет пальцем в сторону Дэви. – Он сказал, что Марта Кларендон мертва – убита. Я ему не поверил, но это оказалось правдой. Она… это ужасно.

– Ты сказал, что человек, который это сделал, до сих пор в доме?

– Он со мной говорил.

– И что сказал?

Робби нервничает и врет:

– Велел мне убираться. Кажется, велел мне убираться, а то он и меня убьет. Я не разобрал. Слушай, сейчас не очень подходящее время для допроса!

– Как он выглядел?

Робби разогнался отвечать – и застыл, озадаченный, с открытым ртом.

– Я… я его только мельком видел. На самом деле он отлично рассмотрел… но ничего не помнит.

– Будь справа от меня, – говорит Майк Хэтчу. – Ствол ружья держи вниз, и не снимай с предохранителя, пока я не скажу.

Потом обращается к Робби:

– Будь добр, останься здесь.

– Ты здесь констебль, – отвечает Робби.

Он смотрит вслед идущим Майку и Хэтчу, потом окликает их вслед.

– Там телевизор включен. И громко. Я к тому, что если этот друг там начнет двигаться, вы его не знаю, услышите ли.

Майк кивает и уходит в калитку; Хэтч справа от него. Горожане уже подобрались ближе – они даже видны на заднем плане. И снег клубится вокруг них на сильном ветру. Все еще легкий, но все гуще и гуще.

Майк и Хэтч идут к крыльцу. Майк весь натянут (но владеет собой), Хэтч боится, но старается этого не показывать.

– Даже если там кто-то и был, – говорит он, – вряд ли он сейчас там остался. Тебе не кажется? У нее же нет пятифутовой ограды вокруг сада…

Майк качает головой – дескать, не знаю, и тут же прикладывает палец к губам, давая Хэтчу понять, чтобы был потише. Они уже у подножия ступеней. Майк вынимает из кармана перчатки и надевает на руки. Вынимает револьвер. Жестом показывает Хэтчу, чтобы тот тоже надел перчатки, и Хэтч на время передает ему ружье. Майк пользуется случаем еще проверить предохранитель (не снят), и возвращает ружье обратно.

Они поднимаются на крыльцо и осматривают ходунок. Проходят по террасе к двери. Видят ногу в старушечьем ботинке, торчащую из тени коридора, и переглядываются в тревоге. Входят.

А внутри погодная дикторша неутомимо чешет языком:

– У побережья Новой Англии ожидается резкое ухудшение погодных условий к закату, хотя, боюсь, наши друзья на нижнем востоке не увидят сегодня, как садится солнце. Ветра штормовой силы ожидаются на побережье Массачусетса и Нью-Гэмпшира, и ветра ураганной силы – на побережье штата Мэн и прибрежных островах. Ожидается сильная эрозия берегов, и когда снег начнет падать, его количество будет возрастать с неимоверной скоростью до тех пор… в общем, пока это все не прекратится. Сейчас в буквальном смысле слова невозможно предвидеть уровень осадков. Скажем только, что общее их число будет огромным. Три фута? Очень вероятно. Пять футов? Даже это возможно. Не уходите с нашего канала, и мы уверяем вас, что прервем свои обычные передачи новыми сообщениями, если обстановка этого потребует.

Майк с Хэтчем ее не слушают – у них более насущные проблемы. Сейчас они стоят на коленях по обе стороны покойницы. У Майка Андерсона вид суровый – он потрясен, но держит себя в руках. Сосредоточился на работе, которая сейчас предстоит, и возможных ее вариантах. А Хэтч готов к тому, чтобы самообладание потерять. Смотрит на Майка полными слез глазами на бледном лице. И еле шепчет:

– Майк… Боже мой, Майк… У нее же совсем нет лица! Это…

Майк поднимает руку в перчатке и приставляет палец к губам Хэтча. Наклоняет голову на звук болтающего телевизора. Может быть, кто-то слышит. Майк перегибается через мертвое тело и встряхивает своего помощника. И говорит очень тихо.

– Ты пришел в себя, Хэтч? Потому что если нет, отдай мне ружье и возвращайся к Робби. Хэтч так же тихо отвечает:

– Пришел.

– Точно? – сомневается Майк.

Хэтч кивает. Майк смотрит на него изучающим взглядом и решает ему поверить. Встает. Хэтч тоже встает, но слегка качается. Ему приходится опереться о стену, чтобы не потерять равновесие, и его рука смазывает мелкие брызги крови. С интересом и отвращением глядит на свою перчатку.

Майк показывает в сторону гостиной – и звука работающего телевизора. Хэтч собирает всю свою храбрость и кивает. Оба они медленно, очень медленно движутся по коридору. (Саспенс, конечно, неимоверный.) Они прошли три четверти пути, и тут звук телевизора внезапно отрубается. Хэтч задевает плечом одну из фотографий в рамке и сбивает ее со стены. Майк успевает ее подхватить, пока она не загремела по полу… Везение и быстрая реакция. Они напряженно переглядываются с Хэтчем – и идут дальше.

Останавливаются в проеме. Если смотреть на них из комнаты (как смотрит сейчас камера), Хэтч – слева, а Майк – справа. И они смотрят…

В комнату.

Видят разбитый телевизор и кресло Марты со спинки. И голову Линожа над ней. Абсолютно неподвижную. Это явно голова человека, но черт его знает, жив он или мертв.

Они переглядываются. Майк кивает: пошли вперед. Они идут к спинке кресла – медленно. Очень медленно. Вступают в комнату, и Майк жестом показывает Хэтчу – надо разойтись пошире. Хэтч отходит правее. Майк делает еще шаг к креслу (теперь мы его видим, как и наши ребята) и останавливается – из кресла появляется окровавленная рука. Она тянется к столу рядом с креслом и берет печенье.

– Замри! – кричит Майк, наставив револьвер. Рука именно это и делает – замирает в воздухе, держа печенье.

– Подними руки. Обе. Над креслом. Чтобы я их видел ясно, как днем! На тебя смотрят два ствола, и один из них – дробовик.

Линож поднимает руки. В левой у него по-прежнему печенье.

Майк показывает Хэтчу обойти вокруг кресла и встать слева. Сам он становится справа.

В кресле сидит Линож с поднятыми руками и бесстрастным лицом. Оружия никакого не видно, но констебль с помощником реагируют на окровавленное лицо и куртку. Спокойная безмятежность Линожа составляет резкий контраст с состоянием Майка и Хэтча, натянутых, как струны гитары. Может быть, мы видим сейчас, как иногда случайно происходит убийство при задержании.

– Руки вместе! – командует Майк.

Линож складывает руки запястье к запястью.

А перед домом Марты народ медленно и любопытно подбирается поближе и уже стоит возле багажника машины Робби. И старая Роберта Койн спрашивает:

– Что с Мартой случилось?

Робби чуть не срывается на истерику:

– Все назад! Все под контролем!

Он снова направляет ствол на дом, и зрителей не на шутку начинает волновать вопрос: а что будет, когда (и если) Майк и Хэтч выведут своего задержанного? Робби-то на волоске!

На фоне гостиной Марты самым крупным планом – наручники. Голос Майка:

– Если он шевельнется – стреляй.

Камера отъезжает, показывая нам группу: Майк, Линож и поодаль – Хэтч. А Линож говорит голосом тихим, дружелюбным и спокойным:

– Если он выстрелит, он застрелит нас обоих. Ружье по-прежнему заряжено картечью.

На это реагируют оба слушателя. Не потому, что это правда, но потому что это может быть правдой. Да чем бы оно ни было заряжено, Хэтч в любом случае может продырявить Майка – он совсем рядом с этим типом.

– К тому же оно все еще на предохранителе, – так же мягко дополняет Линож.

И до Хэтча с ужасом доходит: он же забыл снять с предохранителя! Пока Майк возится, неопытными руками надевая наручники на Линожа, Хэтч так же возится с предохранителем. При этом ствол уходит в сторону и даже близко не смотрит на Линожа. И мы вынуждены признать, что Линож в любой момент мог бы свалить этих храбрых, но неуклюжих местных олухов… но не хочет.

Наручники надеты. Майк с огромным облегчением отступает в сторону. И обменивается с Хэтчем несколько диковатым взглядом.

– Но перчатки вы надеть не забыли. – Голос Линожа не изменился. – Это очень разумно.

Он грызет печенье, безразличный к тому, что рука его заляпана кровью.

– Встать! – командует Майк. Линож кладет в рот последний кусок печенья и послушно встает.

А снег на улице уже сильный, и ветер гонит его косыми линиями. Дома на той стороне улицы видны, как в тумане.

Из двери Марты выходят бок о бок Майк и Линож. Последний держит скованные руки у пояса – поза, знакомая каждому из нас по бесчисленным вечерним новостям. За ними идет Хэтч с ружьем наизготовку.

У заднего бампера «линкольна» скопился народ – человек десять – и смотрят, как Робби при выходе процессии из дому пригибается – и Майк видит уставленный на них троих пистолет.

– Опусти оружие! – рявкает на него Майк. – Робби со слегка устыженным видом слушается. – Хэтч, закрой дверь.

– Слушай, а это правильно будет? Ведь мы же должны оставить все, как есть. Это место преступления, и…

– …и если мы оставим дверь открытой, место преступления окажется под шестью футами свежего снега. А теперь закрой дверь.

Хэтч пытается это сделать, но мешает ботинок Марты. Хэтч приседает, с гримасой отодвигает ее ногу рукой в перчатке. Потом встает и закрывает дверь. Смотрит на Майка, Майк кивает. И поворачивается к Линожу.

– Как ваше имя, мистер?

Линож смотрит на Майка, и в какой-то момент мы не уверены, что он ответит. Но он говорит.

– Андре Линож.

– О'кей, Андре Линож, двигайтесь. Пошли.

Крупный план – и мы видим, как глаза Линожа меняются. Становятся черными вихрями, белки и радужка исчезают. Но это доля секунды, и они снова нормальны.

Майк мигает, как человек, у которого вдруг на миг закружилась голова. Хэтч ничего не видел, но Майк видел. Линож ему улыбается, будто говоря: «наша маленькая тайна». Но к Майку возвращается здравый смысл – «померещилось» – и он подталкивает Линожа вперед.

– Шевелитесь давайте!

Они сходят по ступеням на тротуар, и буря бьет им в лица, заставляя морщиться. У Хэтча срывает шляпу. Пока он беспомощно смотрит ей вслед, Линож снова заговорщицки смотрит на Майка, напоминая, что у них есть общий секрет. На этот раз Майк не может от этого отмахнуться… но делает Линожу знак двигаться.

Затемнение. Конец акта третьего.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

У высокого маяка. Конец дня. Снег валит так густо, что от маяка еле видны контуры… но и свет, конечно, каждый раз, когда луч обходит вокруг. Волны бьются у мыса и высоко взлетают брызги. И ветер воет.

А у длинного здания «Рыба и омары», принадлежащего Годсо – частью склад, частью рыбный рынок – волны бьются о дальний причал, и пена взмывает вверх, заливая стены и крышу водой и водяной пылью. На наших глазах ветер срывает дверь с засова, и она со стуком раскачивается на петлях. Со стоящей неподалеку лодки срывает брезент, и он улетает в снежную круговерть.

У дома Андерсона возле тротуара стоит вездеход; дворники быстро машут по ветровому стеклу, но его все заметает и заметает снегом. Фары вырезают два снежных конуса. Плакат «МАЛЕНЬКИЙ НАРОД» раскачивается на цепи. На террасе Молли Андерсон передает закутанных Пиппу Хэтчер и Бастера Карвера не менее закутанным мамам, Анджеле и Мелинде. Всем троим приходится кричать, перекрывая вой ветра.

  • Задание 10. Расставьте знаки препинания. Определите, к какому функциональному стилю принадлежит отрывок. Укажите стилеобразующие черты (с примерами из текста).
  • Понятие, принципы, формы и методы
  • Державні та галузеві стандарти
  • Процесс формирования организационной структуры
  • Спасибо, у нас с мужем много знакомых фотокорреспондентов, – лихо соврала я и помчалась домой.
  • Терапевтичний профіль 14 страница
  • Невероятное
  • Lewis Carroll «ALICE'S ADVENTURES IN WONDERLAND» 5 страница
  • ESPRIT;
  • Вопрос 1:Автор концепции сверхчеловека, признающей неравенство людей
  • Свобода мужчины в отречении.
  • Basics of the UK legal system
  • Глава 26. – Милорд? – прошептала она на рассвете следующего утра.
  • Часть 8. В какой-то момент времени вы осознаете, что привыкли к Свободе
  • 6. Незабудки для Прекрасной Дамы. 105 116 страница
  • СМОЛЕНСК 2012 ГОД. Экономическое отделение
  • Его зубы сомкнулись, принося небольшую вспышку боли, но затем я почувствовала теплоту в свой руке и приятную расслабленность.
  • Он выйдет, как только стемнеет. Если ты как следует подготовишься, вы его заметите.
  • Мета і завдання навчальної дисципліни
  • Polyurethanes