В ЦАРСТВЕ ПОЛУНОЧНОГО СОЛНЦА

Стою на трапе.

Далеко над рекою раскинулась ночь, последняя летняя.

— И за что я люблю тебя, светлая ночь!
Вереницей идет и впивается в сердце тысячу раз

повторенное.

Месяц широким густым ключом падает в реку. И взапус­ки бегут серебряные дрожащие струйки и, нагоняя друг друга, извиваются кованой лентой.

Там, впереди, для меня словно остров — там что-то заброшенное и утонувшее в снеге, а позади оторванное и застывшее.

Легкий ветер, чуть шелестя, доносит гулы. И чудится тоска в гулах голубеющей летней северной ночи.

— Налево, куда правишь, налево! — закричал командир

— А-ах! — ответили с баржи.

Медленно и спокойно плывет река, только у колес паро­хода встают волны и, откатываясь, бьются о берег.

Из трубы вылетают красные искры — крылатые красные рыбки — и расплываются.

Разгораются звезды.

— И за что я люблю тебя, тихая ночь?

— На правой, вперед! — кричит командир.

— Де-вять, де-сять...— отвечают с баржи.


И протяжно и гулко запел пароход. Вздрогнул лес, вздрогнули берега и, громогласно отве­тив на зов, погрузились в сон.

Что-то страшное вошло в ночь и затеснило грудь. Замелькали огоньки пристани.

Снегом заносит.

Рвется в белые окна метель и стучится.

А вчера еще жил василек, жали рожь.

В одну ночь!

Стынет седая река, плещутся судорожно волны.

Слушаешь вьюгу, молчишь, жмешься от холода.

Нет уж дороги. Снег. Погребают, поют над тобою.

Кличут метели, поют:

— Выходи-выходи! Будем петь, полетим на свободе! У вас нет тепла! У вас света нет! Здесь огонь! Жизнь горит! И- пылая, белоснежные, мы вьемся без сна. Выходи-выходи! Будем петь и сгорим на белом огне. Все, кто летает, все собирайтесь, мы умчимся далеко, далеко-далеко. Никто не увидит. Никто не узнает. Снегом засыплем, ветром завеем, поцелуем задушим. Песню тебе пропоем!

— В нашем царстве...

— Мы белые — черные ночью. Будем петь и летать, не замолкнем. Серебром затканы наши одежды, горят самоцветы. Мы вольные, чистые, цепкие. Нагоним — мы хлещем и бьем, а встречая, мы раздираем. Срока нам нет. Скрыт от нас час. И с обреченных не снимем проклятья. Сердце будет биться безвыходно, безрадостно, безнадежно.

— В нашем царстве...

— Мы белые — черные ночью. Теплом не повеем. У нас острые зубы и цепкие когти. Уж близко время, великая тишь сойдет на землю, наступит горькая печаль и теснота. Уж близко время, великая тишь сойдет на землю, и станет на земле одна могила — кровавый крест. Мы белым сава­ном пушистых крыльев земную кровь покроем!

— В нашем царстве...

— Мы другие, не черные и не белые — мы бессмертные. Полночь идет. И проклятое сердце жаром овеяно, рвется и стонет. Мечемся, мечем печаль, мы свищем, горкуем, не знаем дороги. А те, кому жизнь не красна, зовите нас горевать свое горе. Горе не заплачет.

— В нашем царстве...


— Чует, подкатывает сердце. Что ж! Мы разгоним
невзгоду, призарим, мы запоем по заре в три звонких
голоса, мы растеряем тоску по полю, по лесу. Солнце,
звезды, месяц, запирайте небесным ключом змею! Мы облег­
чим тебе боль!

:— В нашем царстве...

— Мы не белые, не черные, не бессмертные, мы из стали, каляные. Ничего не боимся, ни муки, ни пыток, мы сами пытаем. Нет непогоды на нас, никому нас не унять. Встре­тим и бросим на горе, встретим —. разлучим, пустим по полю. Эх, вы люди, безлюдье безудалое!



— В нашем царстве...

— Мы крепки в огне, мы не дрогнем. Заведем хоровод и летаем по полю-приволью. Смерть с нами. Вон она машет костлявой косовой рукою! Стук да постук, властница смерть! А нам своя воля гулять!

Зеленоватая ночь, туманная, в колеблющихся тучах.

Не слышно ни звуков, ни голоса. Но все живет, завеян­ное зеленоватым светом.

И кажется, пройдут века, и ничто не шелохнется, никто не подаст голоса.

Бесшумно подымаются мысли, идут и замирают, сли­ваясь с зеленоватым светом.

И то, чего минуту так сильно желал, отступает. • С отчаянием я вызываю пережитое. Но все замолкло и прячется.

Прямо через окно идет зеленоватый свет, идет и прони­кает в душу.

Не смерть, нет смерти в этой ночи, есть своя странная жизнь.

Уж не такая ли вечная жизнь?

Медленно впитывается зеленоватый свет, медленно обволакивает душу.

Здравствуй, Сорока!

Откуда прилетела?

Побелел твой передник... или примерз к тебе снег.

Что, Сорока, мерзнешь?

Под моим окном не тепло. Сорока, ты дрожишь?


Спрячься под крышу, там дождешься тепла. Я ничего не могу тебе дать.

Ты давно тут живешь, после долгой зимы оживаешь и летишь, чуть пригреет весеннее солнце.

Сорока, скажи мне, Сорока, как ты выносишь морозы? Научи меня, как учишь детей своих... Сорока! я замерзаю.

В бледном тающем свете темная тень на крыльце.

В белом венчике месяц плывет.

Частые звезды.

А вдоль леса сонная туча, как тяжелая самка, весен­няя вестница.

Скрипят старые сосны.

И вдруг переклик петушиный...

И кажется, где-то уж солнце играет и прыгает сердце —■ глупый малый зверок.

Лебеди, белые лебеди! Снова к нам, не забыли.

От вашего крика, от шелеста крыльев земля сбрасы­вает белую шубу.

Помните, вы улетали и гнался за вами снежный буран.

Я провожал вас.

Лебеди, белые лебеди!

Дни проходили в молчании.

Хмурые тучи по сердцу ходили.

Лебеди, как высоко вы летите...

Если б и мне полететь!..

7 КЛАДБИЩЕ

Лучистое солнце неугомонно-порывисто дышит на про­буждающуюся землю.

Над головою, в густой теплой сини, вереницы птиц.

Под ногами ярко-зеленые нетронутые побеги первых травок.

А речное царство — голубое поле, изборожденное зо-


лотисто-отливными волнами, растет с часу на час и осаж­дает берег, берет острова, подходит к лесу и, врезаясь в глубь леса, плывет бурливо среди старых, поседевших елей по хрустящим мхам и медвежьему следу. К вечеру, на ало-пурпурной заре, река займет от края и до края всю полосу, зальется в пунцовый терем солнца, под его разно­цветно-облачную кровлю.

Такая поднялась повсюду жизнь: и в темных покосив­шихся дряхлеющих избушках, и по дорогам — еще сырым и вязким, и по дворам, и в моем сердце...

Кто это музыку разлил под лазурным сводом, зву­чащую ширь глубокой грусти — кто это глядит влюблен­но с каждой земной пяди?

Миновав серый частокол острога, поле ласковой озими, я спустился под гору и вышел к кладбищенской ограде.

Целый цветник крестов встретил меня, весело перемиги­ваясь.

И мшистые надгробные ящики, как старики, загоражи­ваясь ладонями от солнца, защурились.

Поодаль, у свеже-желтой могилки, у одинокого тесо­вого креста, копошился живой цветник детских глазенок, детских рубашечек, детских головок.

А на зеленой кровле белой церкви старая ворона, словно нянька, чистила лапкой свой затупелый клюв.

И высоко, выше церкви, выше колокольни, шумели развесистые кедры.

Лес зеленых хвои разыгрывал на своих мягких травин­ках странные песни: и похоронные, и разгульные, и плака-тельные..

Я стою под пышными кедрами, прислушиваюсь к их переменчиво шумящему голосу, залитому зардевшимся лу­чом запыхавшегося солнца, в золоте капелек-струек кото­рого рождались все новые и новые жизни.

Или это моя песня?

Падают кресты, последняя память мешается с песком и щебнем, а вековечно-зеленые кедры, не переставая, шумят и шумят, как эти дети,— кедры зеленые...

Отрывисто ударили на колокольне в малый колокол.

И мимо меня спеша прошла краснощекая женщина в ярко-кумачном платье, простоволосая, а на руках у нее покачивался белый тесовый гробик ребеночка с восковым личиком и полураскрытыми желающими губками.

— Христос воскрес! Христос воскрес! — выкрикивали тоненькими голосками ребятишки, вприпрыжку догоняя гробик.


На колокольне звонили отрывисто в малый колокол.

Шумели кедры.

И пробивался издалека гул внепрепонного половодья.

8 РАДУГА

В загустевшем матово-золотом воздухе с рассвета реяла сиреневая капелька-птичка, беззаботно переговаривая свою незатейливую песенку.

Толклись без устали неугомонные толкачики.

Беловатые балованные тучки, бродившие дремно по востоку, протянули полднем пуховые руки, схватились и, ластясь друг к дружке, поплыли.

И зарычали напряженно-немые сумрачные тучи протяж­но и глухо.

И упали душистые дождевые капли. Западали быстро и шумно.

Это Весна шла, трубила в свой олений рог,— Весна шла вслед разыгравшемуся нежному стаду барашков. Весна с лицом Белой ночи, в венке белых цветов, лесных ягод, увитая с головы до ног пенящимся кружевом бледных мхов.

— Дождик, дождик, перестань! Мы поедем в Аристань:
богу молиться, кресту поклониться! — выкрикивали ребя­
тишки, притопывая босыми ножками и вытягивая загорелые
ручонки под улыбающиеся дождевые капли — весенние
небесные цветы.

Я поднялся на высокий берег с крутым спуском к зати­хающей реке.

Греет омытое яркое солнце.

Сквозь тающую тучу врезается в реку широкая радуга — Бык-Корова, выгнанный на водопой после долгой зимы, пестрый Бык-Корова с небесных полей.

Внизу, подо мной, у дверей покачнувшейся старой-престарой избушки, промокшей под половодьем, стоит, прислонившись к косяку, белый Водяной, весь заросший луневою бородою, стоит Водяной в длинной белой рубахе, подпоясанной серебряными кольцами, и не спускает глаз с юрко шныряющей черной лодки, где уселись два Лесных человека с вывороченными пятками.

— Белый! — звонко закричал Лесной человек, и над его


вздрагивающей бронзовой спиною взвилась серебристая рыбища.

— Червей подложи! — взвизгнул другой и закурлыкал.

В даль затопленного острова улетает быстрая лодка, тесно переполненная женщинами в белых раздувающихся платках, а взмахивающие весла блестят-играют, точь-в-точь забрызганные крылья чаек.

Что это?.. И жалобный крик-оклик, и взрывчатый хохот, и приплясывающая, топочущая воркотня-песня?

Это — Лесные женщины, одинокие, безутешные чайки ищут-летают, это — дети бегут наперегонки по мягко-зеленой тропке в опаловых росинках, это — дети ползут и летят под откос к тихой голубой реке, это — бабочки, жуки, муравьи, гусеницы, в цветистом наряде, с шумом, жужжаньем, стрекотней, с птичьим лепетом.

Чья-то шапка бултыхнулась в воду.

— Га! ха-ха... ха-ха-ха-ха...— загоготала Кикимора.
И! Какой гам, сколько взъерошенных головок! Сколько

плеску, хрустальных брызг, мгновенных слезинок... А вот мохнатый Лешак с еловым лицом.

— Здорово! — ухмыляясь, сжимает мне руку своею
смолистой рукою: — И ты пришел, то-то, а зимой и ввек
не заглянешь, то-то! — И ковыляет Лешак вниз к реке
к Водяному.

Река — небо безбрежно-чистое — и плывет и покоится.

Уйдут забытые тучки, не успевшие рассыпать по земле свои дождинки-лепестки, спадет дневная теплынь, и река загустится, и скользящие лодки — остроносые черные рыбки — станут оставлять синеватый след, как бы движе­нием своим снимая густые румяные сливки.

А край неба и восток покроются ало-пурпурной шелко­вистою тканью и будут наливаться, рдеть, пока не дыхнет белая без сумрака ночь и не зарябится голубой островок зеркальной воды, и тогда запад сольется с востоком в ды­мящемся густом пурпуре, и по всему небу раскинутся малиново-золотистые лучи, и червонно-золотое солнце глянет на свет божий.

Взад и вперед юрко шныряет черная узкая лодка.

Лесные человеки наклонились на борт и тащут из воды огромную удочку с поленом вместо поплавка.

Высунула Бабушка из низкого оконца суковатое про­копченное лицо, скалит от солнца длинные зубы.

— Бегай ты, башмаков издерешь, на неделю не хватит! — ворчит старая на рыжеватую девчушку с речными глазен­ками.

■17


А смешливая внучка заливается, и не унять ее.

Один за другим, один за другим бежит детвора и машет ручонками, и кричит, и дерется.

И среди пестрой болтающей мелкоты я стою и греюсь, дышу — не отдышусь...

И чувствую, вот взовьются и у меня крылья, и я полечу высоко, к радуге — к Быку-Корове небесных полей.

  • Starting Aspen Dynamics
  • Мир, как он есть, Стратегия для Мира, который мы хотим видеть
  • Расписание занятий
  • Структура отчета
  • СЕМИНАРСКОГО ЗАНЯТИЯ № 11
  • ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ЧАСТЬ
  • Exercise 15 Find the sentences with Indirect speech in the text and rewrite them in Direct speech.
  • Януш Вишневский Одиночество в Сети 7 страница
  • Классификация авиационных происшествий.
  • Глава двадцать четвертая. ПРЕЖДЕ НЕ ВИДНО БЫЛО МОСКОВИТОВ НА МОРЕ 5 страница
  • Потенциальный дислектик в младенчестве
  • На блюдо Яблоки с сиропом
  • Моя История
  • Глава 32. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ИЗ ДОГОВОРА КУПЛИ-ПРОДАЖИ
  • Витезслав Незвал
  • Буферные системы организма.
  • 6 страница. Сильвия машет руками вверх и вниз, и я в ответ жму на сигнал
  • Преимущества и недостатки контактных педалей Невозможно обойти вниманием популярность контактных педалей. Немало увлечённых велосипедистов давным-давно предпочли «контактники» обычным
  • Інтернет ресурси.
  • юри фестиваля.