СЕДЬМАЯ ЛЕКЦИЯ

Карлсруэ, 11 октября 1911 г.

Наше вчерашнее рассмотрение показало нам, что вопрос христианства в определенном отношении является вопросом Воскресения Христа Иисуса. А именно, мы увидели, что перед тем провоз вестником христианства, которому сразу же после того, как он постиг сущность Христова импульса, открылось также и то, что Христос жив и после События Голгофы, что перед Павлом после его переживания под Дамаском развернулась мощная, величественная историческая картина развития человечества. И взявши это вчера отправной точкой наших рассмотрений, мы их продвинули настолько, что мы смогли создать себе представление о Христе Иисусе, каким он был непосредственно после Иоаннова Крещения в Иордане. Нашей ближайшей задачей будет теперь исследование того, что происходило от Иоаннова Крещения в Иордане до Мистерии Голгофы. Но чтобы от вчерашнего рассмотрения продвинуться к пониманию этой Мистерии Голгофы, сначала будет необходимо преодолеть некоторые препятствия, которые встречаются на пути к такому серьезному и глубокому её пониманию. Из всего того, что в течение последних лет было сказано об Евангелиях, а также из того, что было уже сказано в немногих лекциях этих последних дней, вы можете заключить, что определенные теософские представления, которые тут или там считаются удовлетворительными, в действительности совершенно недостаточны, чтобы ответить на интересующий нас вопрос. Прежде всего мы должны совершенно серьезно отнестись к тому, что было сказано о трех течениях в человечестве: о том, которое идет через эллинизм, затем о втором, идущем через древнее иудейство, и, наконец, о том течении, которое за пол тысячелетия до нашего летоисчисления нашло своё выражение в Гаутаме Будде. Мы увидели, что течение Гаутамы Будды - а именно, как оно прижилось в последователях Будды - менее всего способ но привести к пониманию Мистерии Голгофы.

Для человека нового времени, исполненного сознанием современного просвещения, течение, выражающееся в буддизме, содержит в себе нечто удобное; ибо едва ли какое-нибудь другое течение так идёт навстречу понятиям современности, когда эти понятия останавливаются в бездействии перед тем величайшим, что надлежит понять человечеству: перед во просом Воскресения. Но с вопросом о Воскресении связано все историческое развитие человечества. Как мы видели, как раз с учением Будды обстоит дело так, что в нем утерялось то, что в собственном смысле слова мы называем четвертым членом человеческой природы, реальная сущность "я".

Конечно, для этих вещей используют самые разные превратные толкования и искусство интерпретации, и найдется немало людей, которые будут критиковать то, что сказано здесь о течении Будды. Но это несущественно. Приведенная мною беседа, идущая из самого сердца буддизма, а именно, беседа царя Милинды с мудрецом Нагасеной, показывает, что в буддизме не существует возможности говорить о сущности "я" так, как об этом должны говорить мы. Мы должны понять, что для истинного последователя буддизма защита такого воззрения на природу "я", которое мы должны проводить, является прямо-таки ересью. Поэтому нам необходимо понять эту природу "я". То, что мы называем человеческим "я" мы, даже у величайших адептов считаем идущим от инкарнации к инкарнации, но говорить об этом у Иисуса из Назарета, - как мы на это указали к концу вчерашнего рассмотрения,- мы можем только от его рождения и до Крещения Иоанном в Иордане. После же этого Крещения Иоанном в существе Христа Иисуса перед нами хотя и находится еще физическое, эфирное и астральное тела Иисуса из Назарета, но теперь в этих внешних человеческих оболочках обитает не человеческое "я", а космическая Сущность Христа, Которую вот уже в течение долгих лет мы пытаемся понять и объяснить нашими словами. Потому что как только понимаешь существо Христа Иисуса, то совершенно естественно отклоняешь возможность какого бы то ни было Его повторного физического, плотского воплощения, и знаешь, что сказанное мною в моей Драме-Мистерии "Испытания души" относительно лишь однажды свершившегося Его воплощения в физическом теле должно быть принято совершенно дословно и серьезно. Мы должны, стало быть, заняться сначала сущностью, природой человеческого "я", то есть как раз тем, чего, так сказать, совсем не должно было быть в существе Христа Иисуса в период времени между Иоанновым Крещением в Иордане и Мистерией Голгофы.



Вы уже знаете из других, прежних лекций, что развитию Земли предшествовало сатурническое бытие, солнечное бытие, лунное бытие, и что вслед за этими тремя планетарными воплощениями последовало четвертое, наше собственно земное воплощение; и из этих же лекций вы знаете, что лишь в эпоху нашей Земли (то есть в четвертом из тех состояний, которые были необходимы, чтобы создать Землю со всеми её существами) с природой человека смогло связать себя то, что мы называем человеческим "я". Как к древнему сатурническому периоду времени мы относим возникновение физического тела, так к древнему солнечному периоду первичное развитие эфирного тела, к лунному бытию начальное развитие тела астрального и лишь к земному развитию - развитие "я". Такова картина, рассматриваемая исторически, космически-исторически. Как же обстоит дело, когда мы подходим к человеку?

Из наших прежних рассмотрений мы знаем, что хотя зачаток "я" был заложен в человеческое существо уже в лемурийский период времени, тем не менее возможность осознать "я" наступила для человека лишь к концу атлантического периода, и даже тогда это "я"-сознание было очень сумеречно и темно. Более того, еще и после атлантического периода времени, в течение различных культурных периодов, предшествовавших Мистерии Голгофы, сознание "я" оставалось еще сравнительно долго приглушенным, сонным, сумеречным. Если вы задержитесь на развитии еврейского народа, вы увидите, что как раз в этом народе очень своеобразно выражалось сознание "я". Это было своего рода народное "Я", жившее в каждом отдельном члене древнееврейского народа, и, в сущности, каждый, принадлежавший этому народу, возводил свое "я" до плотского прародителя, до Авраама. Поэтому мы можем сказать, "я" человека древнееврейского народа еще таково, что мы его обозначаем как групповое "Я", как народно-групповое "Я". Здесь сознание еще не проникло до индивидуального единичного человеческого существа.

Почему это так? По той причине, что то сочетание четырехчленного человеческого существа, которое мы теперь считаем нормальным, лишь мало-помалу осуществилось в течение земного развития, и что, в сущности, лишь к концу атлантического периода в физическое тело понемногу втянулось прежде далеко выступавшая из него часть эфирного тела. И лишь после того, как образовался тот своеобразный организм, который ясновидческое сознание постигает теперь как нормальный, а именно, что физическое тело и тело эфирное приблизительно совпадают - лишь тогда для человека наступила возможность развивать осознание "я". Но это "я"- сознание выступает нам навстречу весьма своеобразно. Создадим себе последовательно представление о том, как это осознание "я" проступает в человеке.

Вчера я обратил ваше внимание на то, как говорят люди, которые со всей современной интеллектуальностью, со всей рассудочностью нашего времени поставлены перед вопросом Воскресения; как они говорят: если мне придется допустить то, чем является истинное учение Павла о Воскресении, то этим я должен порвать со всем своим мировоззрением. Так говорят люди современности, люди, которые своей душевной жизнью пребывают во всем том, что относится к нашему современному рассудку. Для людей, которые так говорят, без сомнения покажется чрезвычайно далеким все то, что сейчас должно будет сказано. Но разве невозможно, чтобы такие люди решились на следующее рассуждение: ладно, мог бы сказать такой человек, мне приходится порвать со всем моим рассудочным мировоззрением, мне нужно порвать со всем, мыслимым посредством интеллекта, если я должен допустить Воскресение.

Но достаточная ли это причина для его отклонения? Разве такое отклонение есть единственная возможность, если Воскресение не поддается нашему пониманию, которое вынуждено рассматривать его как чудо, чтобы избежать этого внутреннего разлада? Не существует ли еще какой-нибудь другой возможности? Эта другая возможность нелегка для современного человека; и выразилась бы она именно в том, что человек должен был бы сказать себе: быть может, мое непонимание Воскресения заложено не в нём самом, быть может, оно заложено в моём собственном рассудке; может быть, как раз сам мой рассудок неспособен понять Воскресение?

Как бы мало ни брали в нашей современности этот факт всерьез, всё же должно быть сказано: объявить свой рассудок некомпетентным в этом вопросе современному человеку мешает его собственное высокомерие, - именно потому, что он совсем и не думает, что здесь могло бы таиться высокомерие. Ибо, что умнее: сказать, - то, что травмирует мое рассудочное мировоззрение, я отклоняю, или же сказать себе; может быть, в том, о чём сейчас шла речь, некомпетентен сам рассудок? Но высокомерие не допускает последнего. Антропософ, конечно, силой самовоспитания должен был бы высвободиться из этого высокомерия; сердце истинного, настоящего антропософа должно было бы быть недалеко от признания того, что его рассудок, возможно, некомпетентен в разрешении вопроса о Воскресении. Но здесь для антропософа возникает другая трудность, а именно та, что ему все-таки необходимо понять: почему рассудок, интеллект человека не склонен к постижению величайшего факта в развитии человечества? Ответ на этот вопрос мы найдем, когда мы более точно рассмотрим собственную сущность человеческого рассудка.

Здесь я бы хотел напомнить о моих мюнхенских лекциях "Чудеса вселенной, испытания души и откровения духа"( том 129), содержание которых, поскольку нам это необходимо, я вам вкратце расскажу.

Рисунок 7

То, что мы внутренне душевно прорабатываем, по своему содержанию не находится в нашем современном физическом теле, но своим содержанием это проникает в строение нашего организма лишь до эфирного тела. Содержание наших мыслей, чувств и ощущений доходит до нашего эфирного тела. Чтобы уяснить это, представим себе наше человеческое существо, поскольку оно состоит из "я", астрального тела и тела эфирного, сведенным символически к эллиптической плоскости. Пусть графически-схематически она представляет собою то, что в этом смысле мы можем обозначить как наше внутреннее переживание, что мы можем пережить душевно, и что идет так далеко, что оно выражается в потоках и силах эфирного тела. Нечто, переживаемое нами как мысль, как ощущение, проявляется в нашем душевном существе трояко, что мы можем представить следующей фигурой (I):

Рисунок 8

Seelnerlebnisse -душевные переживания

В нашей душевной жизни не существует решительно ничего, что мы несли бы в ней иным образом. Если бы человек со своим обычным земным сознанием имел свои душевные переживания лишь так, как я их теперь описал, то он, хотя и переживал бы их, но не мог бы их осознавать; они оставались бы неосознанными. Вступление в наше сознание наших душевных переживаний мы можем понять, прибегнув к следующему сравнению. Представьте себе, что вы идете в определенном направлении и смотрите прямо перед собой, и представьте себе, что вас зовут Мюллер. Идя таким образом вперед, вы не видите Мюллера, тем не менее вы есть он сам, вы это переживаете, вы - существо Мюллер. Представьте себе дальше, что на вашем пути перед вами кто-то вдруг ставит зеркало: теперь перед вами стоит Мюллер. То, что до этого вы переживали, теперь вы видите; это выступает вам навстречу в зеркале.

Так обстоит и со всей в целом душевной жизнью человека: человек её переживает, но не сознает её, если перед ним не ставится зеркало. Для душевной жизни этим зеркалом является ничто иное, как физическое тело. Поэтому мы можем теперь схематически начертить физическое тело как внешнюю оболочку, чувства же и мысли отражаются этой оболочкой физического тела, и тем самым происходящее вступает в наше сознание (II). Так для нас, как для земных людей, физическое тело человека в действительности является аппаратом отражения. Если вы в этом духе все глубже и глубже проникаете в сущность душевной жизни человека и в сущность человеческого сознания, то вы не сочтете сколько-нибудь опасными и значительными те доводы, которые все вновь и вновь выставляются материализмом против спиритуального постижения мира. Потому что если при каком-нибудь повреждении аппарата отражения для сознания прекращается восприятие душевного переживания, то заключать отсюда, что душевное переживание само связано с этим аппаратом отражения, это, конечно, полная бессмыслица. Ибо если кто-нибудь разбивает зеркало, к которому вы приближаетесь и с помощью которого вы воспринимаете самого себя, этим он не разбивает вас, но вы только исчезаете перед вашим собственным взором. То же происходит, когда разрушается и аппарат, отражающий душевную жизнь - мозг: восприятие прекращается, но сама душевная жизнь, поскольку она протекает в эфирном и астральном телах, этим никак не затрагивается. Теперь спросим дальше: не выступает ли все значение сущности и природы нашего физического тела как раз теперь, когда мы поняли это положение вещей? Небольшое размышление может вам показать, что без помощи сознания мы не в состоянии прийти к "я", то есть к осознанию "я". Не развивая свое сознание, мы не достигаем "я". Что бы мы могли усвоить на Земле сознание собственного "я", для этого должно существовать наше физическое тело с его мозговой структурой как аппаратом отражения. Мы должны учиться по отражению осознавать самих себя; и не имей мы аппарата отражения, мы были бы не в состоянии осознать самих себя. Что же это за зеркало?

Когда мы становимся на путь оккультного исследования, приводящего посредством чтения в Акаша-Хронике к началу нашего земного бытия, нам открывается, что действительно как раз в начале это го земного бытия этот отражающий аппарат - внешнее физическое тело - силой люциферического влияния стал иным, чем ему надлежало бы стать, если бы не случилось этого люциферического вмешательства. Мы уже вчера уяснили себе, чем стало это физическое тело человека: оно стало тем, что распадается, когда человек проходит через врата смерти. Но мы заметили: то, что распадается, это не то, что подготавливалось божественными духами в течение четырех планетарных состояний, дабы оно могло стать на Земле физическим телом; нет то, что мы назвали вчера "фантомом", принадлежит физическому телу подобно телу формы (Formleib), пронизывает собой и одновременно сдерживает вместе вотканные в наше физическое тело материальные части. Если бы не было люциферического влияния, человек получил бы в начале земного бытия фантом во всей силе вместе со своим физическим телом. Но в организм человека, состоящий из физического, эфирного и астрального тел, проникло люциферическое влияние и результатом этого стало разрушение фантома физического тела. Это, как мы увидим, и есть то, что символически выражено в Библии как "грехопадение", за которым, как об этом говорит

Ветхий Завет, последовала смерть. Смерть как раз и была разрушением фантома физического тела.

Следствием этого является то, что по прохождении человеком через смерть приходится видеть распад его физического тела. Это распадающееся физическое тело, которому не хватает силы фантома, человек вообще принужден нести в течение всей своей земной жизни, от рождения до смерти. Распадение, собственно, происходит непрерывно, и его последний акт - смерть физического тела - есть только заключительный процесс, завершающий этап длительного развития, продолжающегося постоянно. Оно происходит не совсем так, как происходит разрушение фантома - ибо процесс созидания работает против этого процесса распада - но в конечном итоге наступает то, что мы называем смертью. Не случись люциферического вмешательства, в физическом теле существовало бы равновесие между силами разрушения и созидания. Но тогда в человеческой природе в её земном бытии всё стало бы иным; тогда, например, не существовало бы такого рассудка, который не может понять Воскресения. Ибо что это за рассудок, которым обладает человек и которым он не может охватить Воскресение? Это рассудок, связанный с распадением физического тела, который стал тем, что он есть, лишь вследствие того, что под люциферическим влиянием человек принял в себя силы, разрушающие фантом физического тела. Поэтому рассудок, интеллект человека стал таким тонким, таким изношенным, что он не в состоянии вобрать в себя великие процессы космического развития: он смотрит на них как на "чудеса" или же говорит, что он их не может понять. Не случись люциферического вмешательства, человеческий рассудок силой того, что ему было предначертано, стал бы таким - благодаря существовавшим тогда в человеческом теле силам созидания, которые уравновешивали бы силы разрушения - что при его помощи человек понимал бы созидательный процесс, как понимаешь лабораторный эксперимент. Теперь же наш рассудок стал таким, что он задерживается на поверхности вещей и не охватывает пониманием их космические глубины. Таким образом, желающий правильно охарактеризовать это положение вещей должен был бы сказать: в начале нашего земного бытия вследствие люциферического влияния физическое тело не стало тем, чем оно должно было стать по воле тех могуществ, которые вершили в эпохи Сатурна, Солнца и Луны; но ему был привит процесс разрушения. С тех пор - с начала земного бытия - человек живет в физическом теле, подверженном разрушению, в теле, которое не в состоянии соответствующим образом противопоставить силам разрушения силы созидания.

Таким образом, истинно как раз то, что ка­жется абсурдным современному человеку: что су­ществует тайная связь между тем, что произошло из-за деятельности Люцифера, и смертью! Остановимся теперь несколько на последствиях этой деятельности. Каковы последствия этого разрушения физического тела? - Если бы мы обладали нашим физическим телом в его совершенстве, каким оно было нам предначертано в начале земно го бытия, то наши душевные силы отражались бы совершенно иным образом, и мы лишь тогда обладали бы верным знанием того, чем мы являемся в действительности. А так мы не знаем, чем мы являемся в действительности, потому что наше физическое тело не дано нам в его совершенстве. Мы, конечно, говорим о природе и сущности человеческого "я"; но спросим же себя, как далеко идет знание человека о "я"? Это "я" настолько сомнительно, что буддизм может вовсе отрицать его ход от инкарнации к инкарнации. Оно настолько сомнительно, что эллинизм мог поддаться трагическому настроению, которое мы передали словами греческого героя: "Лучше быть нищим на Земле, чем царем в царстве теней!" Этим сказано ни больше ни меньше, как то, что грек из-за цены, которую он придавал физическому телу, то есть тому, что объединяет фантом, и из-за разрушения этого физического тела чувствовал себя несчастным от исчезновения и помрачнения "я", потому что он чувствовал, что "я" может устоять лишь при "я"-сознании; и при виде распадения формы физического тела ужасала мысль, что меркло его "я", то "я", которое всплывает лишь благодаря тому, что оно отражается в форме физического тела. И проследив человеческое развитие от начала Земли и до Мистерии Голгофы, мы найдем, что этот отмеченный нами сейчас процесс проявляется во все более усиливающейся степени. Это мы можем увидеть уже из того, что в более древние времена никогда не нашелся бы человек, который таким радикальным образом проповедовал бы уничтожение физического тела, как это проповедовал Гаутама Будда. Для этого еще было необходимо, чтобы это распадение физического тела - полнейшее его уничтожение в отношении его формы - совершалось все больше и больше; настолько, чтобы исчезла всякая надежда на реальную способность переходить из инкарнации в инкарнацию того, что становится сознательным благодаря физическому телу - или его форме. Истинное положение таково, что в течение земного развития человек потерял форму физического тела, что он не обладает больше тем, что для него, так сказать, было задумано богами в начале земного развития. Это ему еще надлежало получить опять; это ему еще должно быть вновь привито. И невозможно понять христианство, если не уяснишь себе, что ко времени, когда разыгрывались события в Палестине, человеческий род на Земле дошел до той точки, когда это распадение физического тела достигло своего крайнего предела, и тогда для общего развития человечества как раз поэтому настала опасность потери "я"-сознания, то есть потери того, что достигнуто собственным земным развитием. Если бы ничто не присоединилось к тому, что уже существовало до событий в Палестине, то процесс шёл бы дальше, разрушающее начало всё больше и больше вступало бы в физическую телесность человека, и люди, которые рождались бы после совершившегося в Палестине, должны были бы жить со все больше притупляющимся ощущением "я". Все более притуплялось бы то, что зависит от совершенства отражательных свойств физического тела.

Но здесь совершилась Мистерия Голгофы, совершилась так, как мы это описывали, и силой этой Мистерии Голгофы произошло то, что так трудно понять тому рассудку, который связан только с физическим телом, пораженным преобладающими в нем разрушительными силами. Свершилось то, что один человек, который был носителем Христа, прошел через такую смерть, что спустя трое суток должно было исчезнуть то, что в человеке является собственно смертным в его физическом теле, и из гроба восстало то тело, которое является носителем физически-материальных сил. То, что в сущности было задумано для человека владыками Сатурна, Солнца и Луны, это поднялось из гроба: чистый фантом физического тела со всеми свойствами физического тела. Этим была создана возможность того спиритуального родословного дерева, о котором мы говорили. Думая о восставшем из гроба теле Христа, мы можем себе представить следующее: подобно тому, как от тела Адама происходят тела земных людей, поскольку они обладают распадающимся телом, так от того, что поднялось из гроба, происходят духовные тела, фантомы всех людей. И возможно восстановить такую связь со Христом, благодаря которой в свое - в противном случае распадающееся физическое тело - земной человек оказывался в состоянии ввести тот фантом, который поднялся из гроба Голгофы. Человеку стало возможно получить в свою организацию воскресшие тогда силы - подобно тому, как в начале земного бытия в результате деятельности люциферических сил он принял своей физической организацией организацию Адама.

Это, собственно, и есть то, что хочет сказать Павел: подобно тому, как человек, поскольку он принадлежит физическому потоку развития, унаследовал физическое тело, в котором все больше и больше происходило разрушение носителя сил, фантома, так же может он "унаследовать" от того, что восстало из гроба, то, что он потерял; он может это унаследовать, облечься в это, как он облекся в первого Адама, может стать единым с этим и вступить в восходящее развитие, подобно тому, как до Мистерии Голгофы он шел нисходящим развитием. Это значит, что некогда отнятое у него влиянием Люцифера, может быть возвращено ему благодаря тому, что оно существует как Воскресшее тело Христа. Это, собственно, и есть то, что хочет сказать Павел.

Подобно тому, как сказанное сейчас легко опровергнуть - якобы опровергнуть - с точки зрения новейшей анатомии или физиологии, так, конечно, очень легко можно сделать и другое возражение. Например, можно было бы сказать: уж если действительно Павел верил в воскресение спиритульного тела, то какое отношение имеет то, что тогда восстало из гроба, к тому, что каждый человек несет теперь в себе? Однако понять это можно. Достаточно лишь продумать это по аналогии с тем, благодаря чему каждый человек существует как физический человек. Можно было бы спросить: откуда происходит отдельный человек? Как физический человек он возникает из одной зародышевой клетки. И физическое тело состоит из многочисленных единичных клеточек, которые все являются детьми этой первичной зародышевой клетки; все клетки, составляющие тело, ведут обратно к этой первичной зачаточной клетке.

Теперь подумайте о том, что благодаря тому, что можно себе представить как мистически-христологический процесс, человек получает совсем иное тело, чем то, которое он постепенно получал по нисходящей линии. И всякое из этих получаемых людьми тел представьте себе так же связанным с тем, что восстало из гроба, как клеточки человеческого физического тела связаны с первичной зародышевой клеткой. Это значит: мы должны мыслить то, что восстало из гроба, настолько растущим в числе, настолько размножающимся, как размножается зародышевая клетка, лежащая в основе физического тела. Так поистине в ходе развития, следующего за событием Голгофы, каждый человек в состоянии добыть нечто, что заложено в нем и что духовно также происходит от того, что восстало из гроба, как - говоря словами Павла - обычное распадающееся тело происходит от Адама.

Конечно, это уязвление для рассудка в его высокомерном самомнении наших дней, когда говоришь, что в невидимой области разыгрывается процесс, аналогичный тому, который как-то можно увидеть при размножении зародышевой клетки. То, что произошло силой Мистерии Голгофы, это оккультный факт. Здесь перед тем, кто наблюдает развитие ясновидящим оком, совершается тот факт, что духовная клеточка - то есть тело, которое победило смерть - тело Христа Иисуса восстало из гроба и сообщается каждому, кто с течением времени усваивает себе соответствующее отношение ко Христу. - Для того, кто вообще хочет отрицать сверхчувственные процессы, это будет, конечно, чем-то абсурдным. Тот же, кто их допускает, должен прежде всего представить себе этот сверхчувственный процесс в таком виде, что подымающееся из гроба сообщается всем людям, которые делают себя для этого восприимчивыми. Таким образом, для всякого, кто допускает сверхчувственное, это становится понятным фактом.

Если это, - что действительно составляет учение Павла, - мы внесем в нашу душу, то мы придем к тому, чтобы рассматривать Мистерию Голгофы как нечто реальное, как нечто, что в земном развитии произошло и что должно было в нём произойти; потому что она в полном и точном смысле слова является спасением человеческого "я". Мы увидели: если бы процесс развития шел и дальше так, как он развивался до палестинских событий, то сознание "я" не смогло бы развиваться, оно не только не подвинулось бы вперед после времени Христа Иисуса, но все больше и больше погружалось бы во тьму; - а так оно вступило на путь восхождения и будет подыматься в той же степени, в какой люди будут обретать свое отношение к существу Христа.

Теперь, в сущности говоря, мы можем очень хорошо понять и буддизм. Представим себе за полтысячелетия до событий Палестины человека, который высказывает истину, но который благодаря ходу своего развития не принимает во внимание Мистерии Голгофы: "Все, что охватывает человека как физическое тело, что делает его плотски инкарнированным существом, это следует рассматривать как нечто ничтожное: это, в сущности, то последнее, что должно быть отброшено".

До этого действительно было так, что человечество должно было бы идти навстречу такому мировоззрению, если бы не наступило ничего другого. Но наступило как раз событие Голгофы и вызвало полнейшее восстановление того, что как принцип его развития утерялось человеком. Приобщаясь к тому, что уже вчера мы обозначили "нетленным телом" и что еще точнее мы вызвали перед нашей душой сегодня, воплощая в себе это нетленное тело, человек все больше будет просветлять сознание своего "я", все больше будет познавать в своей природе то, что идет от инкарнации к инкарнации.

Таким образом, то, что с христианством вступило в мир - и это следует особенно подчеркнуть должно рассматриваться не просто как новое учение, не как новая теория, но как нечто реальное, фактическое. Поэтому если люди подчеркивают, что все, чему учил Христос, существовало уже и раньше, то это ничего не означает для действительного понимания христианства; потому что это не есть существенное. Существенное не то, чему Христос учил, а то, что Христос дал: Свое Тело. Ибо до этого времени никакой человеческой смертью в земное развитие не бывало внесено то, что восстало из гроба Голгофы. С самого начала развития человечества на Земле никогда еще силой человека, прошедшего через смерть, на Земле не появлялось то, что появилось с воскресшим телом Христа Иисуса. Потому что обо всем, что появлялось похожим образом, может быть сказано: оно появлялось благодаря тому, что люди - после того, как они прошли через врата смерти и через переживания между смертью и новым рождением - путем нового рождения вступали в бытие; но тогда они приносили с собой пострадавший, находившийся в упадке фантом.

Мы можем привести также случаи с посвященными или адептами. С ними всегда обстояло так, что посвящение они должны были получать вне своего физического тела, при преодолении своего физического тела; преодолении, которое не распространялось вплоть до возможности воскресения физического фантома. Все посвящения дохристианских времен были таковы, что они доходили только лишь до самой внешней границы физического тела, не касаясь его сил; соприкосновение совершалось лишь постольку, поскольку вообще внутренняя структура касается внешней. Никогда не происходило того, чтобы благодаря прохождению через человеческую смерть эта смерть была бы преодолена фантомом. Сходные вещи, конечно, случались; но такого, чтобы было пройдено через полнейшую человеческую смерть и после этого фантомом была бы одержана полнейшая победа над смертью - этого еще не происходило никогда. И как истинно то, что в течение земного развития к совершенному земному человечеству нас может привести только такой фантом, также истинно и то, что этот фантом берет свое начало из гроба Голгофы.

В этом значение христианского развития. Поэтому не может служить порицанием всё снова и снова подчеркиваемое толкователями положение, что учение Христа Иисуса превратилось в учение о самом Христе Иисусе. Так и должно было стать. Потому что существенно не то, чему учил Христос Иисус, а то, что Он дал человечеству. Его Воскресение есть рождение нового звена человеческой природы: рождение нетленного тела. Но чтобы это, то есть акт спасения человеческого фантома, могло произойти, несмотря на силу смерти, это зависит от двух обстоятельств; одно это то, что существо Христа Иисуса было таким, каким мы его описали вчера: физическое тело, эфирное тело, астральное тело и - как мы это описали - в них не человеческое "я", а Сущность Христа; и второе это то, что Христос принял решение погрузиться в человеческое тело, воплотиться в человеческом плотском теле. Желая в верном свете увидеть эту Сущность Христа, мы должны Его искать во времени, которое лежит до начала земного становления человечества. Сущность Христа, конечно, существовала и тогда; она не вступила в круговорот человеческого развития, она жила дальше в духовном мире. Человек же спускался все глубже и глубже. И в период времени, когда настал кризис человеческого развития, Сущность Христа воплотилось в плотское тело человека.

Это не что иное, как величайшая жертва, которая могла быть принесена Сущностью Христа земному развитию! И это второе, что мы должны будем понять: в чем состоит жертва, которую Сущность Христа принесла развитию человечества на Земле. Поэтому вчера мы частично поставили вопрос о существе Христа в отношении времени после Крещения Иоанном в Иордане. Сегодня мы поставили другой вопрос: каково значение того, что с Иоанновым Крещением в Иордане Сущность Христа вступила в плотское тело и как произошла эта смерть при Мистерии Голгофы?

Этим мы займемся в следующих лекциях.

  • Философия компании Nissan
  • Расчет отверстия моста
  • Копирование записей
  • Промежуток пустоты ума
  • Семинар №1.
  • Тричисленные новомученики
  • Важные сведения
  • аблица 9.3
  • Различных доводов, можно сказать, что внутренний поведенческий отбор,
  • Несуразный какой-то выдался год. И несуразно было всё — и работа, и дом, и родственные отношения, на которые в последнее время как-то не стало времени хватать. Вот и погода никак не могла 16 страница
  • акие из нижеприведенных положений соответствуют конституционному статусу республики в составе Российской Федерации?
  • Беседа по содержанию рассказа.
  • ГРИМАСЫ ЛЮБВИ
  • Оценка эмоционального состояния говорящего
  • ПРИМЕРЫ. 10.1. Определить давление центробежного насоса системы охлаж­
  • IV. Пухлиноподібні ураження
  • Введение. Содержание
  • Пока не высоким.
  • Цилиндрические, слегка продольно-морщинистые, излом светло-желтый,
  • Наши семейные праздники