Пропаганда «Сионских Протоколов» и погромы на юге России.

Конец 1917 г. и следующие годы.

В России — и до революции и после нее, при Временном Правительстве — антисемитизм был чужд для большинства во всех слоях общества, — и потому в 1918 г. нам в Парижа, на первых порах было как-то трудно верить приходившим к нам из России известиям о развивавшемся там антисемитизме.

Потом мы узнали, что антисемиты, под влиянием тяжелых событий военного времени и с развитием большевизма, действительно, начали поднимать голову. Но почву они для себя находили, по-прежнему, едва ли не исключительно, в рядах крайних монархистов, или у темных масс. Их выразителями и тогда являлись те же, кто и раньше был вожаками антисемитов, как Марков II.

Но и не все монархисты были антисемитами. Зато антисемиты были, главным образом, крайние монархисты и притом именно те, кто были связаны с немецкими реакционерами антисемитами, находившимися в сношениях с большевиками до революции. Эти немцы с 1918 г., еще во время войны, при Ленине, хозяйничали в Москве, как в покоренной стране.

Первая сплоченная организация антисемитов возникла в Москве в 1918 г., вскоре после захвата власти большевиками.

Они, конечно, были определенными врагами большевиков, но большевикам они не придавали серьезного значения, и думали, что они — временная русская болезнь и отделаться от нее впоследствии, в любое время ничего не будет стоить. Главный враг для них в то время были демократы, кто совершил февральский переворот 1917 г. и кто был сторонником Временного Правительства. По их мнению, надо было покончить с республиканцами демократами, и тогда русский народ, конечно, сейчас же поможет им раздавить большевиков.

С своей стороны, большевики тоже не придавали серьезного значения монархистам. Для них монархисты были отработанный пар и осуждены на исчезновение. Для них врагами были, прежде всего, не монархисты, а тоже республиканцы демократы, и они все свои силы направляли на борьбу против них.

Поэтому монархисты иногда даже сознательно помогали большевикам делать их дело, а большевики не мешали монархистам организовываться и вести их разлагающую антисемитскую пропаганду.

В марте 1918 г. в Москве состоялся тайный монархически съезд. Руководство этим съездом было в руках монархистов-антисемитов. Его решения роковым образом отразились на всем ходе всей дальнейшей антибольшевицкой борьбы.

На этом съезде было постановлено работать совместно с немцами, завязывать сношения с большевиками и проникать во все большевицкие руководящее центры. Задача руководителей съезда была захватить власть с помощью немцев и своих членов, проникнувших к большевикам.

Практической работой монархических заговорщиков в России руководил тогда Бискупский, сейчас стоящий во главе русских гитлеровцев в Берлине. Его правой рукой был генерал Комиссаров, крайний правый монархист-антисемит, один из преступнейших типов бывших охранников, сыгравший впоследствии крупную роль заграницей, как агент ГПУ. От монархистов он получил задание захватить в свои руки аппарат большевицкой разведки. Он и его сотрудники [95]вошли в Чека и Разведупр.



Впоследствии одни из них играли (и играют до сих пор) крупную роль в Германии в русских монархических организациях, а другие так и остались на службе у большевиков, где верой и правдой служили им все эти 20 лет.

Еще в 1918 г., в Москве антисемиты отпечатали новое издание «Протоколов» и с ними послали несколько своих уполномоченных на юг — в Добровольческую армию: присяжного поверенного А. Н. Варламова, протоиерея Восторгова и других. В то же самое время их единомышленники: Винберг, Тальберг, фон Мекк, Бискупский и др. поехали в Германию для укрепления связей с немцами.

Окончательное оформление монархического антисемитского движения, начавшегося в Москве в 1918 г., получилось несколько позднее в Германии, на известном Рейхенгалльском съезде.

На юге России, вообще, и в частности в добровольческой армии у Деникина, на северном Кавказе, приехавшие московские антисемиты не встретили официальной поддержки. Военные власти к ним там отнеслись отрицательно и отгораживались от них. Но временно и тогда еще, при генерале А. М. Драгомирове, им удалось сыграть видную роль в «Осваге» [96]. У них появились свои органы печати. Они поспешили в Таганрог перепечатать московское издание «Протоколов». Среди них, кроме приехавших москвичей, были Родионов, автор «Нашего преступления», Пуришкевич и другие. Под редакцией Пуришкевича в Ростове-на-Дону выходил «Благовест» — журнал «Русской государственной мысли». В Ростове-на-Дону же издавалась газета «На Москву!», под редакцией А. Н. Варламова, — ее девизом было: «Бей жидов, спасай Россию!» Она усиленно рекламировала «Сионские Протоколы».

Несколько позднее Н. Е. Парамонов, взявший по поручению генерала Деникина в свои руки дело пропаганды, попытался удалить бывших сотрудников «Освага» из созданного им «Отдела пропаганды», но через четыре недели должен был уйти. При его преемнике, К. Н. Соколове, реставраторы и антисемиты снова получили преобладающее значение.

Антисемитская пропаганда среди антибольшевиков была, как нельзя больше, на руку большевикам в их борьбе с белым движением. Они, указывая на всю гнусность антисемитизма, выступали, как защитники свободы и равноправия. А сами они в это время вели общий погром всей России, в том числе и еврейского населения!

В самой Добровольческой армии были круги, не замешанные в эти антисемитские подвиги. Все те, кто с самого начала вошли в ее ряды и боролись под командой Алексеева и Корнилова, кто проделали первые походы против большевиков, не запятнали себя погромами.

Основа Добровольческой армии — молодежь из средних учебных заведений, студенты, молодые офицеры, кто идейно сплотились вокруг Корнилова, создали кадры так называемых «цветных» полков — корниловский, дроздовский, марковский и алексеевский. Эти полки и служили главным боевым ядром Добровольческой армии. Они в борьбе с большевиками своими трупами устлали путь от Ростова до Орла и оказались наиболее сознательной частью армии.

Были, правда, и среди них антисемитские настроения. Совершен был, например, погром в Харькове при формировании 3-го корниловского полка. Но виновники его, по приказу Кутепова, были немедленно преданы военно-полевому суду и некоторые из них расстреляны.

В Крыму, при Врангеле, антисемиты официально тоже, как и в Добровольческой армии, не имели поддержки. Врангель даже не раз принимал против них меры. Но в хаосе гражданской войны эти его меры не имели большого значения. Когда на это указывали Врангелю, он откровенно говорил, что ничего не может сделать против настроения населения.

Антисемитская пропаганда переброшена была и в Сибирь, и на Дальний Восток. Там тоже издавали «Протоколы». Но и там власти по большей части были против антисемитов. Против «Протоколов» резко выступал всегда Колчак.

Еще более, чем в Добровольческой армии, антисемиты развили свою деятельность у Петлюры. Рассказы о погромах при нем общеизвестны. О них потом много справедливого сказали на суде в Париже по делу Шварцборда, убившего Петлюру. О том, что евреи переживали во время Петлюры, можно судить по статьям Шульгина о пытке страхом или по его книге «1920 год».

4. Моя анкета о «Сионских Протоколах»

Анкета о «Сионских Протоколах» (в 1920х гг.)

Вскоре после моего второго возвращения в Париж с юга России, произошло то, после чего, казалось, борьба с «Протоколами» никогда больше не будет нужна, что они разоблачены раз навсегда, и никто из искренних людей никогда не будет даже говорить об их подлинности и не будет ссылаться на них, как на документ.

Я говорю о совершенно неожиданном сенсационном сообщении «Таймса», что найдена книжка французского адвоката Жоли, изданная в 1864 г., откуда были десятки страниц вставлены в «Протоколы».

Одновременно с статьей «Таймса», — а некоторые даже раньше, — появились другие разоблачения по поводу «Протоколов», г-жи Радзивилл и г-жи Херблет, дю Шайла, и друг. Тогда же появились статьи, разоблачающие подделку «Протоколов», П. Н. Милюкова, Ю. Делевского и Г. Б. Слиозберга. С. Г. Сватиков сообщил интересные сведения о Рачковском и указал на его анонимные пасквили на русских эмигрантов, составленные в 1880…90х гг.

Во время этих разоблачений не нашлось никого, кто бы в печати решился сказать что-нибудь серьезное в защиту подлинности «Протоколов». Поэтому-то я тогда и полагал, что больше нет необходимости с ними считаться. Но скоро я понял, что эта опасность вовсе не прошла, что еще предстоит с ними борьба. Тогда я решил по мере возможности произвести анкету о них — главным образом, среди их возможных защитников. К одним я обращался сам, а к тем, кого я не мог лично расспрашивать, я писал или поручал переговорить с ними моим друзьям.

С этой моей анкетой я, прежде всего, обратился, конечно, к тем, кто так или иначе, раньше был связан с Департаментом полиции. Многих из них я лично хорошо знал и они хорошо знали меня, так как до революции 1917 г. я с ними вел многолетнюю борьбу и занимался их разоблачением, а они вели борьбу со мной. Вполне понятно, почему я для анкеты прежде всего обратился именно к ним.

Сведения о том, как фабриковались и распространялись «Протоколы», могли быть, главным образом, у людей, связанных с прежней тайной русской полицией, по инициативе которой они и были сфабрикованы и вначале распространялись. Только они, если бы захотели, и могли бы сказать всю правду и о происхождении «Протоколов», и об их распространении.

Не антисемиты и не причастные к сферам, где работали Рачковские, о происхождении «Протоколов» мало что-нибудь могли знать, — да и не стремились это узнать. Первые лет 20 почти никто не обращал никакого внимания на «Протоколы».

Знали только то, что они были сфабрикованы охранниками для воздействия на царя, — и смотрели на «Протоколы», как на совершенно провалившееся дело.

Одни из чинов Департамента полиции и охранных отделений, к кому я обращался с расспросами о «Протоколах», решительно отказывались отвечать на мои вопросы. Но другие иногда отвечали — правда, неохотно и уклончиво. Тех, кто мне отвечал, я просил мою анкету продолжить от своего или от моего имени у тех, до кого я сам не мог добраться, и только сообщить мне об ее результатах, если бы сами они не могли бы ответить в печати на мои вопросы. Я делал все, чтобы мое обращение дошло по возможности до тех, кто мог бы что-нибудь сказать нового и интересного о «Протоколах».

Одни из отвечавших мне ограничивались голословным заявлением, что верят в подлинность «Протоколов», но отказывались сообщить мне какие либо сведения, которые позволяли им верить в их подлинность. Свое нежелание они, по большей части, объясняли опасением мести со стороны евреев, — даже в том случае, когда они понимали, что, отвечая мне, сами они не могли опасаться каких бы то ни было преследований.

Другие цинично признавали, что они не верят в подлинность «Протоколов» [97], но «Протоколы» тем не менее очень полезны для антисемитской агитации, и поэтому они не только не считают нужным. высказываться в печати против них, но очень рады их распространению.

Предо мной сейчас лежат записи ответов мне или моим корреспондентам, кто расспрашивал, например, генерала Курлова [98], бывшего товарища министра внутренних дел, заведывавшего одно время Департаментом полиции, ярого реакционера, антисемита, бывшего судебного следователя N., который и до сих пор является защитником подлинности «Протоколов», бывшего директора Департамента полиции Васильева. Позднее я имел возможность получить очень интересные сведения о «Протоколах» от б. начальника охранного отделения в Петербурге, генерала Г.

Приведу в виде примера несколько полученных мною ответов на мою анкету,

Курлов

(В Берлине).

«К сожалению, я могу вам очень мало сообщить по интересующему Вас вопросу. Я глубоко убежден, что «Сионские Протоколы» были сфабрикованы, но эта, фабрикация не относилась ко времени Рачковского, а гораздо раньше [99].

В свое время я, интересуясь этим вопросом, потребовал все имевшиеся по вопросу о масонстве документы в Департамент полиции. Мне ответили, что весь материал по этому вопросу относится ко времени, когда товарищем министра внутренних дел был Оржевский. С тех пор ничего нового в Департамент не поступило. Тогда я обратился непосредственно к Рачковскому и вызвал его вечером к себе.

Рачковский дал мне понять, что «Протоколы» сфабрикованы и сказал что доложит мне о них подробно nо возвращении из деревни, куда он уехал на один день. Приехав в деревню, от умер и мне больше никогда не удалось беседовать ни с ним, ни с кем либо другим об этом.

Я твердо убежден, что «Протоколы» сфабрикованы, хотя многие сослуживцы меня неоднократно убеждали в противном».

N.

(В Бельгии).

«Я лично очень хорошо знал Нилуса и глубоко убежден, что „Сионские Протоколы“ есть подлитый документ. Я неоднократно беседовал с Нилусом лично по этому вопросу и считаю, что все приведенные им доказательства подлинности „Сионских Протоколов“ не оставляют никакого сомнения в правдивости его слов. В. Л. (В. Л. Бурцев) напрасно утверждает, что они сфабрикованы. Если бы он знал все то, что знаю я, он отнюдь этого не утверждал бы. К сожалению, я не могу Вам передать всех сведений, ибо тогда меня совсем съедят. Передайте от меня В. Л., что я скоро все же собираюсь выступить по этому вопросу и дам совершенно исчерпывающий материал».

Васильев

(В Праге).

«Я не считаю документы сфабрикованными всецело, но безусловно много в них переврано по усердию агентов. Не забывайте, что они переписывались в одну ночь и, конечно, могла вкрасться масса ошибок».

Впоследствии Курлов приезжал из Берлина в Париж и лично беседовал со мной о «Протоколах». Он повторил мне то, что раньше было мне прислано от него из Берлина, как ответ на мою анкету.

С N. я последние годы встречался и встречаюсь до сих пор, в обстановке, когда исключена какая-нибудь неискренность или недоверие между нами. В разговорах со мной он повторял то, что написал в своей приведенной выше записке, но всегда отказывался что-нибудь привести в защиту «Протоколов». Привожу его записку потому, что она характерна для очень многих, кто с упрямством говорит о своей вере в подлинность «Протоколов», но никогда не решаются чем-нибудь подтвердить эту свою веру.

Подводя в настоящее время итоги моим разговорам и моей переписке о «Протоколах» за многие годы с теми, к кому я обращался с моей анкетой о них, могу констатировать, что ни один из тех, кто пытался защищать подлинность «Протоколов», не дал мне о них ничего заслуживающего внимания. Они даже не давали никаких указаний, где искать эти материалы, сами нигде не выступали с ответами на поставленные мною вопросы, хотя бы с полемическими против меня целями.

Но, несмотря на то, что на все эти мои обращения я не получал никаких заслуживающих внимания ответов, я за все время с 1921 г. и до самого бернского процесса о «Протоколах» в 1934…35 гг. и после него не переставал стучаться во все двери, где мне могли бы, как мне казалось, дать какие-нибудь сведения о «Протоколах» или, по крайней мере, указания, где их можно искать.

При всяком обращении за материалами о «Протоколах» я подчеркивал, что для меня безразлично, что сведения о «Протоколах» будут даны мне или будут опубликованы помимо меня. Этим мне хотелось избежать мысли, что я собираю материалы исключительно для моих литературных работ и только для подтверждения моего взгляда на «Протоколы».

Но даже и тогда, когда я был убежден, что те, к кому я обращался, что-то, действительно, знают о подделке «Протоколов», мне редко удавалось убедить их сказать правду о «Протоколах». Они, несомненно, чувствовали, что все, что они могли бы сказать, все послужит опровержению легенды о «Протоколах», и что это только даст мне возможность подробнее разоблачить заговор клеветы вокруг этого позорного дела.

Очевидно, мы имеем дело с сознательным стремлением антисемитов замолчать историю создания и распространения «Протоколов». Это — подлинный заговор молчания для поддержания сознательной клеветы!

Я и теперь, приготовляя настоящую книгу, снова обращался с своими запросами к тем, кто претендует на то, что знает что-то о происхождении «Протоколов», хотя, как это позволял мне думать мой предыдущий опыт, я заранее был уверен, что и на этот раз никто не пришлет мне ничего ценного на мой призыв, — и сами ничего не напечатают в защиту «Протоколов».

Да и понятно, почему это так выходит. Нельзя доказать недоказуемое!

  • ефектологический период
  • НОЧНОЙ ПОЕДИНОК
  • Всемирное наследие человечества
  • * G. W. Fr. Hegel, Philosophie des Geistes, Ergänzugen, § 39. 11 страница
  • Вещи как объекты гражданских прав. Оборотоспособность вещей.
  • Миокардиодистрофии.
  • КОЛЛЕКТИВНЫЕ ТВЕРДЫНИ.
  • Некоторые из ахкамов (правил) поста.
  • Бакалавр. ФАКУЛЬТЕТ УПРАВЛЕНИЯ И СЕРВИСА
  • Долго ли, коротко ли? 45/15
  • Творческая деятельность
  • Глава 18. Между тем вся наша колонна въехала в город
  • Спеціальна література.
  • Эгоцентрическая речь.
  • ГЛАВА 3. Придерживатьсярутинного расписания – вообще плохая идея
  • ОБ АКТЕРАХ
  • Домашнее лечение гайморита с помощью Алоэ Вера
  • Для включения настройки произнесите «Иггдрасиль» и «Работа с ситуацией», далее постарайтесь настроиться на нужную вам ситуацию или дело.
  • Правовий статус особи
  • Использование Анализа 80/20 для определения участков возможных улучшений