Взаимоотношение психики человека и животного.

В первой части моей книги я опишу возможно полнее мой способ дрессировки, коим мне удалось достигнуть таких резуль­татов, которые не были достигнуты общепринятыми способами. По­лагаю поэтому, что мой способ заслуживает внимания, и особенно в виду того, что мне не приходилось нигде больше встречать при­менения таких приемов дрессировки, как мои. Они созданы и разра­ботаны мною. И мне хотелось бы, чтобы они сделались достоянием общества и послужили бы ко благу человека как практическими ре­зультатами, к которым они приводят, так и теми интересными теоре­тическими выводами, которые из них вытекают.

Но мой способ есть способ живой; чтобы вполне усвоить егог нужно бы работать вместе со мной, изо дня в день .наблюдая живот­ное и методически действуя на него. Я боюсь, что изложенный в виде короткого сухого описания, он не будет понят в достаточной степени. А потому я решаюсь помимо, более или менее краткого систематического изложения метода, поместить в этой книге и целый ряд подробностей, мелких фактов, различных случайностей, протоколы опытов, а также мои мысли по поводу их и т. п. Иногда я буду делать большие отступления в сторону. Но все это в конце-концов будет направлено к одной обшей цели. Пусть читатель как бы сам присутствует при моей работе, и пусть из этих подробностей и второстепенных фактов он восстановляет для себя полную картину моего метода.

Начну рассказом о том событии моего детства, которое толк­нуло меня к тому, чтобы большую часть моей жизни посвятить миру животных.

Я воспитывался в московской военной гимназии (впоследствии кадетский корпус). У нас, воспитанников, была любимая собачка „Жучка", с которой мы ходили на стрельбу, играли на плацу и кор-


мили ее, уделяя кое-что из своего казенного стола. Дядька наш за­вел себе другую собаку, а нашу как-то обварил кипятком. Мы, воспитаники, в числе восьми человек, собрались на совет, решили отомстить дядьке и присудили принадлежащую ему собаку к смерт­ной казни через повешение. Кинули между собою жребий, кому при­вести в исполнение приговор. Жребий пал на меня. Подманив преда­тельски собаку к себе и накинув на нее петлю, я повел ее в сарай. Собака, помахивая . хвостом, доверчиво пошла за мной. Перекинув конец веревки через балку, я начал ее тянуть. Хрип собаки, какой-то незнакомый мне страх, заставил сильно биться мое сердце. Холод­ный пот выступил у меня на лбу. Я чувствовал, что совершаю что-то необыкновенное, что-то из ряда вон выходящее. Мысли мои проно­сились в голове одна за другой. Имел ли я право отнимать жизнь. которую не давал? Почему я так волнуюсь, что скажут товарищи? Я трус? Нет! «Но честь мундира», жребий, все это заставило меня крепче зажать в руке веревку и сильнее ее тянуть к низу. Не глядя на собаку, я сделал над собою усилие и сразу потянул веревку. Тяжесть дрыгающего тела, хрип собаки, сильно бьющееся мое сердце, дрожьвсеготела, мысль, что я совершаю преступление,—все это заставило мою руку выпустить веревку. Тело упало. У меня как будто что-то внутри оборвалось.

В этот миг" я полюбил умирающую собаку. Первая мысль была скорей прекратить ее страдания, т.-е. добить. «Бедная! Она сейчас мучается, скорей, скорей". Я хватаю первый попавшийся на глаза камень и, не глядя, бросаю в собаку. Глухой удар во что-то мягкое, я с ужасом оборачиваюсь и смотрю на собаку. Полные глаза слез, с выражением страдания и глубокой тоски, укоризненно, кротко смо­трят на меня, как бы спрашивая: «За что? Что я тебе сделала?» Ноги мои подкосились и я упал без чувств. Когда я очнулся, то уже лежал в нашем лазарете (заболел нервной горячкой). Первое, что я увидел у подошедшего ко мне фельдшера, это глаза собаки страдаль­ческие, укоризненно вопрощающие. Куда бы я ни смотрел, всюду видел эти тоскливые печальные глаза. С тех пор я понял, что и животные, также как и мы, люди, любят, страдают, радуются и на­слаждаются. Я понял, что они такое же имеют право на жизнь, как 'и мы. На мое счастье, камень, брошенный мною, попал в глину. Собака осталась жива и потом попрежнему доверчиво подходила ко мне, помахивая хвостом. Ее ласки еще больше заставляли мучиться мою совесть. С тех пор со мной случился полный переворот: я ни одного животного не пропускал мимо себя без особого к нему вни-




мания и даже уважения. Я узнал тогда то, чего люди обычно не знают. Человек, царь земли, в своей гордости не желает снизойти к живот­ным и принудить себя хоть немного понять их. Между человеком и. животным вечное недоразумение.

  • Наружная реклама на транспорте.
  • Нужны ли половые различия в воспитании ребенка
  • Принятие решений
  • Доклад Рокфеллера-Уоллеса
  • Все вместе они громко молились в течение последующих одного или двух часов. Чаще всего они
  • тлантический океан
  • Тема 2 Загальна характеристика інформаційних систем
  • Новая кредитная карта - новые возможности от Сбербанка
  • Взгляд из будущего всегда спокоен
  • ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. — Надо действовать быстро — это главное, — заявил Френсис
  • Private Sub Включить_сигнал_будильника()
  • REPRODUCTION
  • ПЯТНИЦА, 6 октября 2 страница
  • Ведёт к изменению статистических характеристик их са­моуправления.
  • Пренебрежение к правовым аспектам политики в Великобритании
  • ЗОЛОТОЙ КОЛОКОЛ”, ЛЕГКОСТЬ И БОЙ БЕЗ УСТАЛИ
  • Распознание и человеческая мотивация
  • УПРАВЛЕНИЕ ТЕХНИЧЕСКИМИ ИНСТРУМЕНТАМИ
  • Agatha Christie
  • в ЦД ARTPLAY с 13 февраля по 16 августа 2015 года